Из часовни, под взоры ее смущенных служителей, вышел старый знакомый, Вано. Он вынес узорный ларец, из которого достали длинный пергамент. Набат начал отпевать свой полуденный бой.
— Зачитываю…
Первый удар.
— Сие документ постановляет, что…
Второй удар.
— …потому имперская власть упраздняется…
Третий удар.
— Начать политику утеснения…
Четвертый удар.
— Привести приговор в исполнение!
Пятый удар.
Яркие языки огня взвились под ногами оратора.
Ангелар очухался уже на земле. В ушах появился свой собственный колокол, по которому изо всех сил били кувалдой. Перед глазами пробегали смутные силуэты испуганных людей, но тяжелые веки снова сомкнулись, погружая разум во тьму.
Холод окутывал меня. Любая мысль приносила нестерпимую боль! Неужели это небытие? Но как? Может, меня задело взрывом? Быть не такого не может, я ещё так много не успел! Но почему? И что это за шум в глубине?
— О-о-а-ачнись!
— А-а-х-х…
Душа словно вынырнула из глубокого омута, дыхание оказалось сбитым. Глаза распахнулись, открывая окно в мир живых.
— Ах… Какого черта!?
— Вы… те?
— Что!?
Ничего не было слышно, только звон, пронизывающий все мое нутро.
— Вы меня… шите?
Я без сил рухнул на чьи-то руки. Ощущения были очень странными, тело онемело, голова кружилась. Все это казалось до боли знакомым, словно мой прошлый кошмар стал реальностью. Костлявые пальцы крепко держали меня, а глубокий голос пустоты сладостно манил к себе.
— Вы меня слышите!? — Сморщенное лицо старого монаха склонилось надо мной. — Сын мой, с тобой все в порядке?
— В полнейшем…
— Лежи и не двигайся. После того адского пламени тебя сильно оземь приложило, кой-как смогли вытащить из той сумятицы.
— Да?..
Действительно, сейчас я лежал на одной из жестких скамей часовни. Деревянный потолок из почерневших досок скрипел под порывами ветра, а из узких окон ползла красно-бурая дымка. Внезапно, большая тень заслонила тусклый свет
— Прокурор, он очнулся!
— Gratiasago, pater…(5) Да отпустите вы этого ненормального, он живучий как чёрт.
— Почто же это творится? Почему на святой земле льется кровь, а невинные должны страдать?
Орфей лукаво улыбнулся.
— Я бы не назвал этого парня невинным, pater. Благодарю ещё раз, помогите остальным раненым.
Монах откланялся, но прежде чем уйти он прочитал молитву, приложив руку на мой лоб. Рукава длинной черной рясы упали мне прямо на лицо.
— …utbenedicattibi. (6)
Распрощавшись, он направился к алтарю, где лежали большие белые свёртки. Прокурор сел рядом со мной, громко и устало вздыхая.
— Ну, парень, ты дал маху. По закону, гореть бы тебе в костре, терзаясь адскими муками… но не сегодня. Чисто сработано.
— Взрыв получился таким мощным?
— Глупый вопрос. Тебя вырубило взрывной волной, о чем ты? На входе в часовню Туманной Лощины теперь зияет обугленный кратер. Все здешние так испугались, что подумали будто сам Бефрезен к нам на огонек постучался. Itageniumnomeneius!.. (7) — Орфей выругался, посылая проклятия на его голову, но после короткой паузы продолжил свою речь. — Бедного Бжега разорвало на части, только треуголка от него осталась… Земля ему кирпичной кладкой.
— Похоже, я слегка переборщил…
— Слегка — это слишком громко сказано. В любом случае, тебе лучше убираться отсюда и поскорее.
— Что? Почему?
— Позволь мне показать тебе кое-что… Следуй за мной.
Я последовал за Прокурором. Множество раненых лежали на лавках, ворочаясь и стеная от боли. Прислонившись к стене и держа на глазу кровавую повязку сидел мужчина средних лет. Маленький ребенок рыдал над телом женщины, которая легко обнимала его, отирая горькие слезы. Монахи переходили от одного человека к другому, подносили лекарства или просто утешали последние минуты несчастных. Восемь похоронных саванов лежали у алтаря.
Древние гранитные колонны поддерживали дубовые своды потолка. Прекрасные фрески украшали стены храма, а медные подсвечники освещали каждую мельчайшую деталь картин. Вот Солнечный огонь рождается из недр земли, а вот бледный лик Серебряного всадника, который вёл свою охоту на просторах ночных морей. Скрипучие доски ступеней уводили гостей на колокольню.
На самом верху часовни открывался самый лучший вид на Лощину. Пригнувшись, чтобы не удариться о тяжёлый Набат, я взглянул на горящий город. Вся низина словно лежала в чаше, наполненная до краев темным дымом, а испуганные люди метались по улицам, в попытках найти хоть какое-то спасение в этих потёмках. Алое зарево взвивалось над куполами Собора, языки огня лизали красивые особняки центра. Замок Канцлера стоял далекой громадой, но даже отсюда было видно, как шагали ровные строи вооруженных отрядов. С соседней улицы послышались крики и лязг стали. Прямо под нами, на небольшой площади возводились шубеницы(8). Весь Двелл полыхал, как сухая вязанка дров.
— Это… И был ваш план? — Спросил я, оборачиваясь к Орфею. — Сжечь целый город?
— Нет. Мы не ожидали встретить такое ярое сопротивление. По плану, уличные стычки вообще не должны были возникнуть.
— А сражаетесь с кем? С простыми людьми что ли?
— Отнюдь. Мы сражаемся с тамплиерами святого патриарха. Как только мы свергнем его, Двелл обретёт покой.
