— Обычный оборот для подобного рода документов. — Получается, злостного неплательщика могут признать мошенником и лжецом, однако даже в этом случае ему придется всего лишь вернуть взятые взаймы деньги. А больше никакое наказание ему не грозит, правильно?
— Господи боже, Барак, вот уж не думал, что вас занимают подобные судейские тонкости, — со смехом ответил я.
— Знаете, поразмыслить о чем-нибудь постороннем — лучшее средство забыть о своих тревогах, — сказал Джек.
— Различие здесь состоит в том, что в случае невыплаты долга стороны оспаривают условия долгового обязательства, а вор просто присваивает имущество, которое ему не принадлежит, — пояснил я. — И в Палате гражданских исков не требуются неопровержимые показания свидетелей, которые нужны для того, чтобы повесить вора.
— Знаю я, чего стоят показания всех этих свидетелей, — иронически покачал головой Барак. — Думаю, дело совсем в другом. Кражи, как правило, совершают бедняки. А берут и ссужают деньги в долг люди уважаемые.
— Бедняк тоже может дать в долг свои жалкие сбережения. И его могут обмануть в точности так, как и богатого.
— А что делать бедняку, которого обманет богатый? Ведь у него нет средств обратиться в суд.
— Он может обратиться в особую Палату, которая занимается исками бедных людей, — пояснил я. — Впрочем, я согласен, бедным труднее добиться справедливости, чем богатым. Тем не менее закон стоит на страже правосудия. Такова его основная цель.
Барак искоса взглянул на меня.
— Вы — куда более здравомыслящий человек, чем мне показалось вначале. Но иногда вы любите строить из себя этакого благородного рыцаря, которому только в турнирах и участвовать.
Я испустил тяжкий вздох. По обыкновению, наш разговор грозил перерасти в ссору. К счастью, мы были уже у ворот, и, не сказав более ни слова, я направился к дверям. Дома меня ждала записка от Джозефа, в которой он горько сетовал на отсутствие новостей. Он напоминал мне, хотя в этом не было ни малейшей нужды, что через неделю Элизабет вновь предстанет перед судом. Я досадливо скомкал записку. Пожалуй, следовало спросить у Барака о том, как он относится к перспективе завтра вечером вновь отправиться к заветному колодцу. Однако я счел за благо на время оставить своего помощника в покое. У этого малого слишком часто менялось настроение, а у меня не было ни малейшего желания подстраиваться под его перепады.
Я попросил Джоан подать ужин. После еды я вновь отправился в Линкольнс-Инн. Однако, несмотря на то, что все присутственные места, где мог находиться Билкнэп, были давно закрыты, на дверях его конторы по-прежнему висел замок. Вернувшись домой, я сказал Бараку, что нам пора в таверну: ждать Билкнэпа далее не имело смысла.
Огромная кость, столь поразившая мое воображение, по-прежнему раскачивалась туда-сюда, зловеще позвякивая цепями. Какой-то человек, в одиночестве сидевший за столом, не сводил с нее напряженного взгляда затуманенных винными парами глаз. Барак поставил на стол две кружки пива.
— Хозяин таверны говорит, мастер Миллер и его друзья редко появляются здесь раньше восьми, — сообщил он и с жадностью отхлебнул пива. — Сегодня я вел себя как настоящий олух, да? — неожиданно добавил он.
— Вынужден с вами согласиться.
— Причиной всему милорд, — прошептал Барак, перегнувшись ко мне через стол. — Господи боже, я никогда прежде не видел его в таком паршивом настроении. Нам следует скорее забыть все то, что он наговорил о короле. Боже мой, как только он осмелился сказать, что у короля больше не будет детей?! Произнеся последнюю фразу, Барак испуганно осмотрелся по сторонам.
— Меня очень занимает, почему граф решил поделиться с нами этими своими предположениями? — спросил я.
— Всякому ясно: он хотел нас запугать. Безропотно выслушав столь крамольные слова, мы превратились в его соучастников.
— Вряд ли он преследовал подобную цель, — возразил я. — Я знаю лорда Кромвеля вот уже десять лет. Когда мы познакомились, он был всего лишь секретарем кардинала Вулси. Но уже тогда в нем ощущалась необыкновенная сила. Чувствовалось, что этот человек далеко пойдет. А сегодня мне показалось: он ожидает самого худшего.
— Мне показалось то же самое.
Я наклонился к Бараку и понизил голос до шепота:
— Уверен, падение Кромвеля невозможно. Большая часть членов королевского совета — его сподвижники. К тому же Лондон — это город реформаторов, а значит…
— Жители Лондона непостоянны, как пыль в ветреный день, — сокрушенно покачав головой, заявил Барак. — Уж я-то их хорошо знаю. Я провел в этом городе всю свою жизнь. Если Говарды настроят короля против графа, никто из прежних друзей пальцем не пошевелит, чтобы ему помочь. Да и у кого хватило бы смелости возразить королю?
Он вновь затряс головой.
— Вы слышали, как Норфолк проехался насчет моего еврейского имени? Наверняка у него уже приготовлен список всех преданных графу людей. Может, он поместит меня в Дом обращения, дабы я принял истинную веру? — с деланным смехом добавил Барак. — Я слыхал, там до сих пор держат некоторых особо упорных иудеев.
