Говорил он несколько странно, как-то нараспев. По всей видимости, подобно многим угольщикам, он прибыл в Лондон из диких северных стран.
— Да, грузить уголь по такой жаре — это нелегкая работа, — вступил я в разговор.
— Работаешь много, а получаешь мало, — пробурчал другой моряк и бросил многозначительный взгляд на Барака, который понимающе кивнул и похлопал по кошельку, висевшему у него на поясе.
— Кто из вас Хэл Миллер? — спросил я, решив, что настало время переходить к занимающей нас теме.
— Я, — ответил здоровенный малый лет сорока, с лысой, как колено, головой и огромными узловатыми ручищами. Покрасневшее от солнца лицо его было измазано угольной пылью, а светло-голубые глаза недоверчиво смотрели на меня.
— Мы хотели бы услышать, что вы знаете о некоем заморском горячительном напитке, который был привезен с балтийских берегов несколько месяцев назад. Насколько я понял, вы пытались продать хозяину харчевни бутыль этого напитка.
— Очень может быть, — пожал плечами Хэл. — А что, лорд Кромвель имеет что-нибудь против?
— Отнюдь, — заверил я. — Просто ему любопытно узнать, что это за напиток и из чего он сделан.
— Это любопытно не только ему, — буркнул моряк. — Меня уже спрашивали об этой огненной воде. Пытались взять на испуг.
— Вам угрожали? Кто?
— Один ублюдок, который называет себя Токи, — сообщил Хэл, смачно сплюнув на пол. — Рожа у него изрыта оспой. Правильно говорят, Бог шельму метит.
— В случае необходимости граф предоставит вам защиту, — поспешил заверить Барак.
— Так, говорите, Токи интересовался огненной водой? — спросил я.
— Он хотел ее купить.
— Когда это было, недавно?
— Не слишком давно.
Несколько мгновений Миллер помолчал, потом подался вперед, скрестив на столе свои грубые руки.
— Прошлой осенью я устроился на корабль, который собирался в плавание по Балтийскому морю. Компания, которой он принадлежал, хотела открыть там торговлю, нарушить монополию Ганзейского союза. Об этом-то вы наверняка слышали, законник?
Я молча кивнул.
— Ребята говорили, что, чем пускаться неведомо куда, лучше бы я по-прежнему возил уголь, — продолжал Хэл. — Потом я пожалел, что не послушался их совета. Три недели мы бороздили Северное море, но, оказавшись у балтийских берегов, не посмели бросить якорь ни в одном из немецких портов. Боялись, что ганзейские купцы сразу же нас арестуют. Мы чертовски промерзли и изголодались, пока наконец не добрались до диких стран, где правят тевтонские рыцари. Господи боже, ну и унылые места. Все берега поросли непроходимым лесом, а зимой море замерзает и…
— Так вы высадились там? — нетерпеливо перебил я.
— Да, в городишке, который называется Любава. Поляки были счастливы торговать с нами. Мы загрузили корабль мехами и всякими диковинами, которых никто из нас, даже капитан Фенчерч, прежде не видел. Например, мы закупили множество удивительных деревянных кукол. Каждая из них открывается, а внутри у нее еще одна, у той еще одна, и так вплоть до самой маленькой, величиной с ноготь. А зелье, которым вы интересуетесь, поляки называют водкой и пьют его, как мы пиво. На корабле у нас был целый бочонок, но, когда мы с ребятами попробовали эту чертову водку, выяснилось, что она обжигает нутро, точно огонь. Выпили всего по полкружки, а потом блевали, как проклятые. И все же капитан Фенчерч решил захватить в Англию оставшиеся пол бочонка. «Точно так же, как и наемный солдат Сент-Джон, который в давние времена привез бочонок с огненной жидкостью из Константинополя», — пронеслось у меня в голове.
— И что же случилось с этой водкой?
— Когда мы прибыли в Лондон, капитан Фенчерч распустил всю команду. Несмотря на то что меха достались ему почти даром, плавание оказалось не слишком выгодным, и он не собирался его повторять. Так что я вернулся на свою угольную баржу. Но на память капитан подарил мне бутылку этого польского пойла, и я принес ее сюда, в таверну. Помнишь, Робин?
— Да уж, такое не скоро забудешь, — отозвался один из моряков, молодой светловолосый парень. — Хэл рассказывал всякие чудеса о поляках, об их длинных бородах и остроконечных меховых шапках. Говорил, вся их страна покрыта дремучими лесами, а городов и деревень почти нет. Потом он достал эту бутылку и пустил ее по кругу, сказав, что в ней что-то вроде польского пива. Он еще предупредил нас, что пойло это ужасно крепкое и пробовать его надо осторожно.
— Только ты, Робин, его не послушался, — со смехом заметил кто-то из компании.
— Я не привык осторожно пить пиво, пусть даже польское, — пожал плечами Робин. — Из бутылки я отхлебнул как следует. Богом клянусь, в то же мгновение голова у меня пошла кругом, а кишки запылали, как в огне. Удержать эту бурду внутри не было никакой возможности, и меня вывернуло прямо на стол. Было темно, на столе горели свечи. И вот огненная вода, которую я выблевал, попала на свечу и тогда… Господи боже, вспомнить страшно…
— Что произошло тогда?
