Времени на раздумья не было. Она схватила тяжелый стакан, пробежала через всю комнату и с размаху ударила Тейта по лысому затылку, отчего стекло лопнуло с тошнотворным треском. Теплая жидкость залила ее руки – то ли виски, то ли кровь. Его или ее кровь?
Тейт застонал, схватился за голову и, извернувшись, вцепился Фрейе в горло. Пусть и тяжело больной, мужчина оставался сильнее ее. Его мертвенно-бледные пальцы сомкнулись на ее трахее. Фрейя почувствовала, давление на череп и то, как глаза вылезают из орбит. В белом свете перед ними проступили пятна, пока она брыкалась, кусалась, царапалась, но, что бы ни делала, его хватка не ослабевала.
Ее конечности отяжелели, а затем все стихло. Фрейя как будто дрейфовала в теплом озерце, и звуки постепенно смолкали, пока ее тело погружалось все глубже, а она смотрела вверх, наблюдая, как на поверхности воды танцуют огоньки, но тоже бледнеют и исчезают.
Кровь окропила ей губы, когда Тейт разжал пальцы.
Потекла по ее лицу, волосам.
Фрейя сделала глубокий вдох, от которого обожгло горло. Разлепив веки, она увидела, что лежит на полу, Тейт рядом с ней, его глаза выпучены от боли и ужаса, рука прижимает зияющую рану на горле, а из трахеи вырываются предсмертные вздохи. Лужа крови – черной при таком освещении – разрасталась между ними.
Раздался оглушительный грохот. Стук в дверь. Чьи-то вопли.
И чья-то рука.
– Фрейя, ну же!
Она подняла взгляд на того, кто склонился над ней. Человек держал окровавленный клинок в одной руке, а другую протягивал к ней.
– Фрейя, нам нужно пошевеливаться, черт возьми! Давай же!
В темноте она не могла различить лица, только голос.
Но тот голос изменил все.
Звук бьющегося стекла. Окно. Люди из фургона уже внутри.
– Черт!
Фигура, стоявшая над ней, бросилась бежать.
Кто-то забирался в комнату через окно. Фрейя услышала хруст тяжелых ботинок, наступающих на стекло.
– Постой!
Фрейя вскочила на ноги, не осознавая, что заставила себя подняться. В следующее мгновение она оказалась в коридоре, хотя и не помнила, как покинула комнату. Впереди промелькнул силуэт, убегающий в темноту. За спиной рычали голоса, словно лай своры гончих, почуявших запах крови.
Она побежала.
Кухня. Еще больше разбитого стекла. Дверь, распахнутая на ветру.
Фрейя бросилась навстречу угасающему свету. Ледяной воздух наполнил легкие, придавая ей ускорения, несмотря на жгучую боль в лодыжке. Она очутилась в ухоженном саду, на длинной лужайке, уходящей вдаль. Силуэт мчался к калитке в стене. Фрейя выскочила наружу вслед за ним, и горизонт открылся перед ней, а от порыва ветра перехватило дыхание.
Мышцы горели. Легкие будто наполнились кислотой.
Она бежала, не жалея себя, не сбавляя темпа.
Сумеречное небо, затянутое тучами, из железно-серого становилось черным, но далеко впереди, на краю света, где облака не достигали моря, виднелось зарево. Фигура бежала по темным открытым полям навстречу этому сиянию.
К вершинам скал.
– Постой!
Фигура не останавливалась. Видимо, не слышала ее крика.
Голоса за спиной, казалось, стихли, но Фрейя не обернулась, чтобы посмотреть, не приближаются ли они. Ветер с ревом ударил ей в грудь, заставил отшатнуться, а от вихря мыслей закружилась голова. Но Фрейя не замедлила шага. Не могла.
И не стала бы.
Останавливаться было смерти подобно.
Тот голос. Она его узнала.
У нее перед глазами все время проносился один и тот же образ: туфли.
Туфли поверх погребенного тела.
Фигура впереди замерла, прежде чем продолжить бег. Пытаясь догнать ее, Фрейя наткнулась на ограждение из колючей проволоки. Ветер трепал оторванный кусок черной ткани, застрявший сверху. За забором фермерские угодья превратились в вересковую пустошь. Под ногами сплошные неровности. Небосвод расширялся по мере приближения к морю, и громоподобный шум Северной Атлантики, обрушивающей свои волны о зубчатые стены из песчаника, эхом отдавался в воздухе.
– Ола, подожди!
Фигура замедлила бег. И остановилась.
Сгорбившись, упершись руками в колени, сплевывая в грязь.
Фрейя догнала ее. Она подумала, что ей это приснилось, но нет. Все было наяву. Перед ней стояла женщина, одетая в черное с головы до ног. Короткие темные волосы под бейсболкой. В крови.
Фрейя никогда бы не узнала ее, если бы не голос. Тот же голос, что она слышала, будучи подростком, на пристани в Стромнессе.
С губ Фрейи сорвался единственный вопрос, который смог сформулировать ее ошеломленный мозг.
– Как?
Ола Кэмпбелл подняла на нее взгляд, и, когда Фрейя увидела ее серые глаза, поняла, что это не сон.
Ола не ответила. Лишь тяжело дышала, придерживая предплечье, и только теперь Фрейя заметила кровь, вытекающую из раны.
