Весь вечер Гарри с поганой улыбкой провел над пергаментом, потом отдал написанный скелет Гермионе, а затем передал уже коллективное творчество Сьюз. Уже в среду желчная статейка отправилась Рите на редактуру — Гарри сам отправил ее, хотя в совятне ему и встретились сперва параноидальный Филч, а потом зачем-то Чжоу Чанг. Невеста Седрика бродила по замку без подружек, зато с весьма необщим выражением лица — вот только Гарри это было уже параллельно.
И вот — случилось! В пятницу совы разнесли по замку пару десятков скромного, но солидного вида журналов — всем, кто был подписан на «Придиру». Получил свой и Гарри, сразу за завтраком. Отодвинув кружку тыквенного сока, он рассматривал неброскую серую обложку, на которой строгими черными буквами значилось: «Видящий».
Но даже заголовок терялся на фоне стоящей точно под ним темы номера. Аршинным готическим шрифтом надпись гласила: «Волдеморт. Иногда они возвращаются».
— Но откуда это... откуда они... Так, что еще ты нам не рассказал? — Гермиона сделала совершенно правильные выводы.
— Это не я, это Дамблдор, — поспешил отбояриться Гарри. — И давай-ка посмотрим, что он нам изготовил. Вторая страница.
Идея директора оказалась проста, как все гениальное. «Корреспондентам издания добровольно дал интервью» Игорь Каркаров, все еще директор Дурмстранга.
« — Господин Каркаров, вы не опасаетесь за свою жизнь?
— Разумеется, опасаюсь. На войне не боятся только идиоты. Но посмотрите на это с моей точки зрения: с одной стороны, я сейчас под защитой своих собственных стен, сразу десятка магических правительств и расстояния; с другой — одно то, что я не явился к этому буйнопомешанному — уже повод меня убить. Хуже не будет, не так ли?
— Отважно с вашей стороны...
— Рационально, не более того.
— ...Но давайте начнем с самого начала — все же мало кто сравнится с вами по информированности о Том-кого...
— Я вас умоляю, мы в Дурмстранге. Здесь даже Гриндевальда по имени зовут. Но да, насчет информированности вы хорошо подметили. Спрашивайте.
— Как вы познакомились?
— Нас свел вместе мой старый знакомый Антон Долохов. Видите ли, эмигрантский круг тесен, наши родители когда-то довольно неплохо общались, но потом он оказался в Англии, а я остался в Берлине. Впрочем, мы продолжали общаться, и, когда я был в Лондоне на одной конференции, Антон предложил мне посидеть с его друзьями.
— И как вам показался Тот... Волдеморт?
— Вы знаете, чего у него тогда было не отнять, так это обходительности. И чутья людей. Наверное, стоит кое-что объяснить: каждый видел его по-разному. Для Блэков он был, так сказать, последним цветком на сухом кусте магической аристократии, для моего непутевого приятеля Антона — боевым командиром, а я увидел ученого с интересами, схожими с моими.
— Вы говорите о темных искусствах?
— Мы в Дурмстранге не считаем их темными и неоднократно это обосновывали. Но да, вы можете сформулировать это так. Наши дискуссии много дали нам обоим... в научном смысле, я не стыжусь этого признать. Но от политических инициатив господина Реддла я всегда устранялся — я не англичанин, чтобы решать судьбу Англии.
— Что же изменилось?
— Приоритеты. Реддл, похоже, что-то нашел и неверно истолковал — и забросил исследования. Он стал раздражителен, тороплив, невнимателен к мудрым советам тех из нас, кто не склонялся к радикальным практикам.
— К вашим советам?
— Да, если пожелаете.
— Он стал неуправляем, вы хотите сказать?
— Он стал непредсказуем. И процесс развивался — Реддл становился все более кровожадным, все более нетерпимым. До недавнего времени я думал, что ему еще повезло, что смерть прервала его метаморфозу. Но, похоже, я оказался слишком оптимистичен.
— Итак, мы подошли к самому главному. Почему вы считаете, что он вернулся?
— Видите вот это?»
Чуть правее помещалось фото — Каркаров, задрав рукав роскошной мантии, водит пальцем вокруг насыщенной, хорошо видимой на бледной коже Метки.
« — Это не просто татуировка организации. Не знаю, проходили ли вы Протеевы чары...
— Наши читатели могут не знать. Поясните, как эксперт.
— Грубо говоря, все Метки связаны в систему. Задействуешь главную — отзываются все подчиненные. Очень удобный сигнал общего сбора, кстати говоря. И надо ли вам объяснять, на ком была главная метка и кто мог подать сигнал?
— Понимаю...
— Да, только он один — господин Реддл не делился властью никогда. После того, как его поверг юный Гарри Поттер, метка поблекла и никогда не доставляла мне беспокойства. Я ушел в науку, посвятил жизнь тому, чтобы Дурмстранг стал домом сильных телом и духом, отважных людей. Ваши читатели наверняка помнят выступление моего питомца на вашем Турнире...
— Да, конечно, но вернемся к метке.
— Она ожила в начале августа. Болела всю ночь, меня вызывали и вызывали. И знаете, что? Этот вызов ни с чем не спутаешь. Каждый, у кого вы найдете метку, подтвердит вам мои слова. Волдеморт в Англии, он жив и он собирает людей.
— И чего же вы теперь ожидаете?
— Ничего хорошего. У нас в Дурмстранге всегда говорили, что от смерти портится характер».
