Она не могла сфокусировать взгляд. Не могла сосредоточиться на лицах Мариам и Гоши, на силуэте Вятского, привалившегося к двери, и на красной макушке Евы, сидевшей на подоконнике. Катя видела только глаза Мариам, которые напоминали о чем-то. И как бы она ни силилась, не могла вспомнить. Знала только одно.
– Нужно вернуться, нужно… – ее голос был слабым, таким слабым, что она сама его боялась. В зеркальном потолке отражался бледный лоб и липкие от пота волосы. Катя попыталась схватить Мариам за руку, жест дался ей с трудом, и она едва коснулась ее запястья. Мариам смотрела глазами, полными слез.
– Это исключено! – Она перехватила и сжала руку Кати. – Ты сама говоришь, что ничего не помнишь.
Катя заставляла себя быть сильной. Ей не поверят, если она будет вести себя неуверенно.
– Мне нужно вернуться, – повторила она. Слова отнимали последние силы. – Неужели нет ничего, что может уложить меня в кому? Всего на пару часов, – она посмотрела на друзей и слабо улыбнулась. Но никто все равно не собирался потакать ей.
– Ты хоть представляешь, насколько это рискованно? – строго спросила Мариам.
Катя кивнула. Она понимала. Но вместе с тем чувствовала, что нужна там. – Я знаю, что должна вернуться. Знаю, – повторила она. Боль в животе все нарастала. Катя чувствовала, как черная сила стягивает ее раны. Солнце уже встало, так что ее действие ослабло, и рана невыносимо болела. Хотелось забиться в темную комнату, сжаться комком и плакать, пока все не закончится.
Но она нужна была там. Ее ждали.
– Она бредит, – подал голос Вятский. Голос прозвучал резче, чем обычно. – Если ты думаешь, что кто-нибудь добровольно отправит тебя балансировать между жизнью и смертью…
– Я знаю, что делать! – вдруг воскликнула Ева. Катя повернула голову и сосредоточила взгляд на ее лице с раскосыми глазами. – Я отлично разбираюсь в дозировках лекарств и в передозировках тоже.
Ева улыбнулась щербатой улыбкой с таким энтузиазмом, словно говорила об американских горках. В этот момент Катя отчетливо поняла, что имеет дело с сумасшедшей.
Но сейчас это было кстати.
– Даже не думай, – возразил Вятский.
Гоша отошел от кровати, и теперь Катя видела не только его ноги.
– Как ни странно, я с ним согласен, тебе без разницы, а мне объясняться с твоей мамой. Я ее боюсь! – заключил Гоша.
Ева фыркнула. Гоша смерил ее недовольным взглядом.
– Тебя вообще никто не спрашивает, – сказал он по-детски, – ты здесь новенькая.
– И что? – Ева соскочила с подоконника и нависла над Катей. – Послушай, детка, если ты действительно готова, я могу это провернуть.
– У охотника организм работает иначе, – возразила Мариам, – даже если ты разбираешься в таблетках, ты не сможешь рассчитать дозу.
– Мои родители были учеными. Я знаю, как проводятся такие эксперименты: увеличим дозу в два раза и будем надеяться, что сработает.
Катя с трудом села, опираясь на спинку кровати. Голова кружилась, она чувствовала себя бесконечно слабой. А в комнате все продолжали и продолжали спорить.
Как будто они решали.
– Да все будет о’кей! – уверяла Ева. – Должно быть весело.
– Ты просто ненормальная! – отозвался Гоша.
– Эй, просто напомню: это твоя подруга предложила.
Но это была ее ответственность. Ее долг. Она обещала. Катя сосредоточила взгляд на Еве.
– Сделаем это, – попросила она, игнорируя взгляды друзей. – В конце концов, что плохого может случиться?
– Быстрее! Быстрее! – кричал Артур. Голос срывался. Ноги подгибались и дрожали, руки были стерты до крови, было больно хвататься за камни и корни. Ветки цепляли одежду. Лента порвалась, и волосы липли к лицу и застилали глаза.
Артур был самым старшим, поэтому замыкал. Перед ним на гору карабкалась Элли, ее юбка качалась из стороны в сторону. Носач шел первым. Он вел их отряд к базе, но без навыков Таксы они двигались медленно. А ведьма шла по их следу.
Артур оглянулся.
Лес заливало черное море. Черные волны сталкивались друг с другом и застывали, укрытые грязно-белой пеной. И по этим застывшим волнам неровными рядами, скуля и воя, бежали грызуны.
В одном Оракул оказалась права. Прежнего мира не будет. Ведьму обманули. Много лет, может, даже больше, она играла в игру, правила которой придумала сама. Много лет она побеждала, и вдруг оказалась побеждена. После такого разочарования любой избалованный ребенок делает только одно: ломает всю игру к черту.
Катя открыла глаза. Над ней сплетались голубоватые ветви, перед глазами летали светлячки, рассеивая зеленый свет, который отражался в белых нераспустившихся цветах. Опершись рукой о мокрую траву, она поднялась на ноги.
Как она могла забыть про это место? Сейчас оно казалось реальнее, чем все остальное. Катя втянула воздух. Пахло чем-то похожим на газ.
Она огляделась и почувствовала, как радость от удачной затеи отравляет страх. С севера, сминая деревья, двигалось черное месиво. Разбираться, что это, не было времени.
Поэтому Катя повернулась и побежала.
