– Здесь, – сказала Крака и провела кончиками пальцев по мху. Трэлл соскоблил его с камня и прижался лицом к граниту, вновь принюхиваясь.
– Да, – наконец выдохнул он. – Они здесь: пролитая кровь и клятвы, что были принесены, полустертые, как сама память о них.
Он продолжил счищать мох.
– Есть способ проще, – раздался голос пленной женщины. Она поднялась с земли, где сидела рядом с мужем и сыном.
– Успа, нет, – сказал пленный Берак. Он дернулся, чтобы схватить жену за руку, и цепи зазвенели.
– Оставь ее, – огрызнулся Агнар на Берака. – Что именно проще? – спросил он Успу.
– Разглядеть клятвенный камень, – сказал Успа.
– Я уже вижу его, – прорычал Сайват, нахмурившись. – Он ведь такой большой, что трудно разглядеть на поляне что-то кроме этой громадины.
– Я имею в виду не это. Увидеть, что на нем начертано, – проговорила Успа. Агнар перевел взгляд с нее на камень.
– Покажи мне, – сказал он. Успа шагнула вперед.
– Мама! – крикнул сын ей в спину.
– Все в порядке, Бьярн, – сказала она, ободряюще улыбнувшись. И, приблизившись к каменной плите и Агнару, протянула ладонь.
– Режь меня, – сказала она.
Агнар достал свой кинжал и прикоснулся им к ладони Успы, на которой тут же выступила кровь. Женщина дала ей стечь, сжала и тут же разжала кулак, а затем прикоснулась раскрытой ладонью к месту, которое гундур-трэлл только что очистил ото мха.
Эльвар, не моргая, смотрела на женщину. Потом поняла, что все это время сдерживала дыхание и заставила себя вдохнуть.
Ничего не происходило. Она видела, как кровь Успы тонкой струйкой стекает по камню, будто нащупывая дорогу, черной, блестящей дорожкой по гранитному боку.
А затем по камню прошла дрожащая рябь, словно древний гигант пробудился от смерти и сделал первый трепетный вдох. Над скалой поднялось облако пыли. Эльвар услышала, как Сайват резко вздохнул, и из ладони Успы вырвалось сияние, словно струя расплавленного металла, который заливают в форму. Оно спиралью вылетело из ладони ведьмы-Сейд и растеклось по гранитной поверхности, заставляя светиться мох и лишайник. Потом появились еще огненные линии, опоясавшие скалу от подножья до вершины и по всей ширине. Мох и лишайник почернели и воспламенились, раздалось шипение, и пепел стал опадать хлопьями на землю, обнажая каменную поверхность.
Эльвар просто стояла с открытым ртом и смотрела, как и все Лютые Ратники вокруг нее. Молча. Гренд положил руку на топор, висящий на поясе. А Сайват замер с забытым в кулаке половником, полным тушеного мяса.
И тут Успа отдернула руку, отступила назад и уставилась на скалу вместе с остальными Лютыми.
Руны змеились по камню, и заполнившие его образы сияли, подобно гобелену, рожденному землей у ног воинов и поднимающемуся вверх, чтобы коснуться неба. Они притягивали взгляд и заполняли поле зрения целиком. Изображение бледного дракона в клетке, яростно бьющегося, запертого в пещере меж корней огромного дерева. Волк на равнине, скованный толстой цепью, а мелкие фигурки рядом с ним мечутся, нанося удары. Зверь в ответ широко разевает пасть, завывая.
– Ульфрир, бог-волк, – выдохнула Крака.
– Это Гудфалл, – прошептал Бьорр. – Падение богов.
Здесь было так много изображений, что у Эльвар с трудом получалось разглядеть и постичь их все. Вот фигуры, свисающие с ветвей деревьев, многие из них – с костяными крыльями на спинах.
– Лес висельников, – сказала Эльвар. Она вспомнила сказку о том, как боги Орна и Ульфрир нашли свою дочь-первенца убитой, с отрубленными крыльями. Это сделала Лик-Рифа, дракон, сестра Орны. В отместку же Орна и Ульфрир выследили потомство Лик-Рифы, носителей ее крови, и убили. Разорвали им спины, вырвали ребра, вытянули их наподобие крыльев и развесили трупы на деревьях.
«Кровавый орел» – так эту казнь теперь называли.
«Первая кровная месть», – подумала Эльвар.
Картины сменяли одна другую, рассказывая о богах, ведущих войну: Берсер – медведь, Орна – орел, Гундур – гончая, Ротта – крыса и многие, многие другие. И Снака, отец, создатель, что кружился над всеми ними. Светящийся яд капал с его клыков, когда он вступал в кровавую схватку и пожирал своих детей.
– Я думал, что все клятвенные камни были уничтожены, – сказал Сайват.
– Мы находимся в самой заднице мира, – ответил Агнар. – Так что этот уцелел.
Он все еще смотрел на огромную плиту, скользя взглядом по светящимся линиям, которые складывались в картины.
– Так вот откуда происходит твой род, – сказал Агнар закованному в цепи Бераку и указал на изображение огромного медведя, широко разевающего пасть и брызжущего слюной.
Берак ничего не ответил, а только пристально посмотрел на картину.
– Они – отцы и матери всех нас, Порченых, – сказала Крака. – Снака любил свои творения, ну, когда не пировал ими, и дети его такие же.
Она смотрела во все глаза на спирали, змеящиеся по граниту.
– Почему они сражались? – пробормотал Сайват. – Из-за чего началась эта война, что привела к почти полному уничтожению всех живущих?
