Орка взяла деревянную миску и передала ее Бреке, намазала скир на лепешку из тех, которые грелись на камнях вокруг очага, и посыпала тимьяном, затем отрезала ломтик ветчины и положила его рядом, а сверху посыпала жареным луком.
Брека схватил свой нож для еды и тут же отрезал кусок, подцепил его на кончик ножа и сунул в рот. Пытаясь прожевать мясо, он фыркал и часто дышал – оно было слишком горячим.
– Потерпи немного. Обожжешь кишки, – сказала ему Орка.
Торкель протянул свою тарелку, Орка наполнила и ее. Он погладил тыльную сторону ее руки, разбудив теплое ощущение где-то внутри, щекочущее живот. И Орка была рада этому, ибо еще с тех пор, как они понесли труп Вирка вниз со Скалы Клятв, в ее нутре корчилось беспокойство. Она думала, что это ощущение утихнет, когда она вернется домой и окажется подальше от Альтинга, но вместо этого оно лишь нарастало, и страх расползался по венам, словно яд.
Орка наполнила собственную тарелку, затем посмотрела на Весли, которая уставилась на нее снизу вверх, дергая заостренным носом, и подбородок ее блестел от стекающей изо рта слюны. С ворчанием Орка переложила часть ветчины и лука в другую миску и протянула ее теннуру.
Существо нерешительно протянуло руку и взяло еду, затем наклонило голову. Раздался жующий, скрежещущий звук – Весли разрывала пищу мощными челюстями.
Орка нахмурилась.
– Ненавижу Гудварра и ярлу Сигрун, – резко сказал Брека. Он дул на горячее мясо со свирепыми глазами.
Орка все еще наблюдала, как ест теннур. Два ряда зубов резали мясо и скрежетали с ужасающей скоростью. Миска опустела в считаные мгновения. Весли чмокнула губами и облизала подбородок, потом подняла глаза на Орку.
– Вкусно, – проговорила везен. Орка только нахмурилась, представив, как та хрустит человеческими зубами.
– Ненавидишь? – спросил Торкель, подняв бровь и вытаскивая из бороды застрявший там лук. – Ненависть никому не приносит пользы, – пожал он плечами. – Иногда приходится убивать, но не делай этого с ненавистью в сердце. Она будет разъедать тебя, как личинки, засевшие под кожей.
– Но они неправы, – сказала Брека. – Вирк победил, а потом они убили его. Это несправедливо.
– Да, – согласился Торкель, – несправедливо. Но жизнь в Виргире несправедлива. Все, что может сделать мир справедливым, находится вот здесь. – Торкель наклонился вперед и приложил палец к виску Бреки. – У тебя в голове. Решения, которые ты принимаешь. Выбери справедливое отношение к другим, и ты будешь спать лучше.
– Но как поступить, если другие не будут со мной справедливы, так же как они не были справедливы к бедному мертвому Вирку? – спросил Брека, и его лицо исказилось от гнева.
– Что за глубокая мысль для столь молодого человека, – сказал Торкель, жуя лепешку со скиром. – Если ты можешь уйти от драки и сохранить при этом голову и честь, то сделай это. Вирк был не прочь подраться, и он победил, ты прав. Но затевать драку с племянником ярлы было не самым умным поступком. Если бы Вирк придержал свой язык или говорил с большим уважением и меньшим гневом, он, скорее всего, все еще дышал бы.
– У него были хорошие зубы? – пискнула Весли. Все уставились на маленького теннура.
– Мертвым ведь зубы не нужны, – пожала плечами Весли, глядя в пол и подрагивая тоненькими, как бумага, крыльями.
Торкель рассмеялся.
– Если бы я был взрослым воином, я бы помог Вирку, – тихо сказал Брека. Он посмотрел на Торкеля. – Я хочу научиться драться мечом.
– А я предпочитаю топор, – ответил Торкель.
– Топоры нужны для того, чтобы колоть дрова, – проворчал Брека.
– Когда раскалываешь ими череп, они так же хороши, как и мечи, – сказал Торкель, сделал длинную паузу, а потом пожал плечами. – Возможно, даже лучше. Оружие – это просто твердая, острая сталь. Инструмент, не более того, и хорош он лишь настолько, насколько хорош тот, кто его держит.
– Я хочу хорошо владеть мечом, – упрямо сказал Брека. Торкель переглянулся с Оркой и издал протяжный вздох. Орка откинулась на стуле, скрестив ноги, и продолжала есть, пока Торкель говорил дальше, рассказывая Бреке о чести и о мирной жизни. Она знала, что он имеет на это право, хотя какая-то часть внутри нее была согласна с Брекой, когда Орка стояла на площади в квадрате из орешника и смотрела на безжизненное тело Вирка. Он должен быть отомщен, и по праву это должны сделать его сыновья. Но они слишком молоды, неумелы в военном ремесле и вспыльчивы, чтобы выжить после мести и с гордостью вспоминать о содеянном.
Это темный мир, и темные дела движат им, увлекают нас вниз по белопенной реке, коей мы не можем сопротивляться. И тут ей явился образ Гудварра, бесчестного проныры, лежащего на поляне, глаза его были пусты и глядели в пустоту, и топор в черепе…
Орка моргнула и покачала головой, понимая, куда ведут ее мысли, и ей это не понравилось. Но теперь голос Торкеля сочился в ее душу, глубокий и обнадеживающий, успокаивающий, словно огонь, отгоняющий тьму, которая клубилась и свертывалась в ее жилах. Ее веки опустились, словно сон потянул их вниз.
