– Ревность и убийство, – сказала Успа. – Кровная вражда. Драконица Лик-Рифа думала, что сестра замышляет ее смерть, а крыса Ротта лишь подкидывала дров в огонь ее подозрений. Лик-Рифа убила дочь Орны и Ульфрира, тайно создала везен и хотела с их помощью уничтожить Орну и всех, кто поддерживал ту. Но Орна обо всем узнала, заманила Лик-Рифу в пещеры глубоко под корнями Оскутреда, великого ясеня, и вместе со своими братьями и сестрами заточила ее там. Это и стало причиной войны.
– Лик-Рифа – это сказка фейри, – сказала Эльвар в наступившей тишине.
– Как ты можешь так говорить? – прорычал Сайват. – Просто посмотри сюда. Посмотри на нее.
– Это истории, высеченные в камне, – ответила Эльвар. – В некоторые из них я верю, но только в те, доказательства которых я могу увидеть и потрогать. Порченые реальны, да, те, в чьих жилах течет кровь богов. Я вижу в тебе кровь гончей Гундура.
Она указала на гундур-трэлла. Потом – на Берака:
– Берсер – это медведь в тебе. И Снака в вас обеих.
Она махнула рукой в сторону Краки и Успы.
– Я слышала твою змеиную песнь и видела, как она отвратила Морского Змея, вот мое доказательство. И многих других Порченых я встречала в путешествиях с Лютыми Ратниками – в далеком Искидане мы видели потомка Быка в человеческом обличье, Ястреба и Лошади. Но никогда, за всю свою жизнь, я не видела драконорожденного и не слышала о нем из уст тех, кому доверяю. Подумайте: видел ли кто-нибудь из вас или слышал о Порченом драконорожденном? – Она оглядела поляну, окинула взглядом и воинов, и Порченых в цепях. Воины качали головами, бормоча, что не видели. – Видишь ли, – заключила Эльвар, – их не существует. И не может существовать. Лик-Рифа – это сказка фейри, придуманная, чтобы пугать и развлекать детишек.
Наступила тишина, все обдумывали слова Эльвар. Успа хмыкнула и сплюнула. Увидев это, Эльвар нахмурилась.
– Если я чему-то и научился в странствиях, – проговорил Агнар, – так это тому, что в нашем мире есть многое, чего я не знаю и не понимаю. И если я чего-то не видел, это не значит, что этого нет. Я надеюсь, что драконорожденные действительно существуют, потому что, думаю, за них можно получить хорошие деньги и набить золотом все наши сундуки! – По рядам Лютых Ратников прокатился гул одобрения. Агнар пожал плечами и улыбнулся, глядя на Успу. – По крайней мере, это хорошая сказка и достойное напоминание о том, почему мы должны ненавидеть богов и охотиться на их потомков. Их жадность, их ревность, их кровная вражда едва не разрушили мир, именно поэтому им никогда нельзя позволить снова обрести власть, даже в человеческом обличье их Порченых детей.
Его улыбка увяла, и он сплюнул на землю, затем снова посмотрел на светящийся клятвенный камень.
– По крайней мере, у нас есть чем осветить нашу трапезу, и мы спокойно можем спать, зная, что ничто не сможет подкрасться к нам в темноте.
Эльвар проснулась, хватая ртом воздух, мгновенно распахнув глаза. Точнее, она лишь попыталась вдохнуть. На горло что-то давило, сжимало шею. Земля под ней ходила ходуном. И глаз получилось открыть только один. Клятвенный камень слабо светился, освещая пространство вокруг себя, но второй глаз видел лишь тьму, словно веко было запечатано запекшейся кровью. Запястья и лодыжки Эльвар были связаны, и что-то будто скользило по телу. Она попыталась пошевелиться, напряглась, почувствовала чужое движение: нечто мокрое и склизкое сжималось вокруг, сдавливало конечности.
– Гренд, – сумела прохрипеть она, повернула голову и увидела лежащего рядом Гренда. Несколько мгновений она пыталась понять, что именно видит. Что-то покрывало всю фигуру воина, бледное и прозрачное, растекающееся по телу, будто китовая ворвань, растопленная в кастрюле.
Потом она разглядела их.
Ночные вирмы. Тонкие и бледные, каждый всего лишь с большой палец толщиной и длиной с охотничий кинжал, но их были сотни, нет, тысячи. Эльвар видела, как они корчатся и извиваются, выбираясь из земли между ней и Грендом, словно множество склизких личинок; а чуть дальше с ночной напастью боролись остальные Ратники, Крака и прочие пленники.
Эльвар сопротивлялась желанию закричать: она знала, что если откроет рот, то они скользнут ей в горло и задушат. Она чувствовала, как склизкие сегментированные тела извиваются по лицу, царапая его щетинками. Гренд вскинул голову и уставился на Эльвар; в его широко раскрытых глазах застыл беззвучный крик. Один из ночных вирмов уже пробирался в его зажатый рот, другой извивался в носу.
Одна из рук Гренда с усилием шевельнулась, и от нее отцепилось множество вирмов, лишь наполовину выбравшихся из земли. Но остальные держались, крепко прижимая тело воина к траве.
Тут с приглушенным ревом Берак начал подниматься, его цепь зазвенела, а вены вздулись на шее, когда он вырвался из пут вирмов, и их тела взметнулись в воздух. Пленник выпрямился с яростным лицом, дрожь пробежала по всему его телу, а затем он потянулся вниз и начал срывать вирмов с жены и сына, пытаясь поднять и их на ноги.
