Тогда Сильрид ударила ее по подбородку, и по камню прошла дрожь, словно кто-то прикоснулся к тихим водам пруда, и по ним побежала рябь. Рот дрогнул.
– Хрунг,
– Я видел сон, – сказала гигантская голова, и ее голос гулко разнесся по залу. Эльвар почувствовала, как он прошел сквозь ее тело, подобно раскату далекого грома.
– Ты расскажешь мне о нем позже, древний Хрунг. Сейчас же твой ярл нуждается в твоей службе.
Мутные глаза задвигались, взгляд их переместился на сидящего ярла Стёрра, затем снова вернулся к Сильрид.
– Что ты хочешь от меня? – спросил Хрунг.
– Попробуй немного крови. И расскажи нам о ней все, что сумеешь, – сказала Сильрид, подняв свой измазанный кровью клинок.
Хрунг принюхался, и Эльвар показалось на миг, что он втягивает ноздрями весь воздух в зале. Затем он открыл рот и высунул язык, широкий, толстый и бледный. Сильрид приложила к нему кинжал и осторожно вытерла кровь, стараясь не порезать великана.
Хрунг закрыл рот и глаза, затем на мгновение замолчал, и Эльвар увидела, как шевелится его язык, упираясь в щеки изнутри. Затем он открыл глаза и сплюнул, и на помост шлепнулся комок слизи с вкраплениями красного.
– Это кровь Берсера, а если нет, то я гном, – заявила голова.
Ярл Стёрр улыбнулся.
– Возьмите его, – сказал он, и Сильрид пошла обратно к Бераку. С ней вместе отправились три огромных раба, поднявшись со своих мест у ног ярла, и еще трое воинов. Берак же стоял и ждал.
Сильрид протянула руку, чтобы забрать цепь у Сайвата, но он лишь молча посмотрел на нее.
– Мы не обсудили его цену, – сказал Агнар.
– В два раза больше, чем ты получил бы в любом другом месте, – ответил ярл Стёрр. – Я ценю твою хватку в делах, так что, если ты найдешь еще Порченых…
Агнар склонил голову.
– Я высоко ценю твое великодушие, господин, и моя преданность будет с тобой, – сказал он, а затем кивнул Сайвату.
«Точнее, твоя преданность монете ярла Стёрра», – подумала Эльвар, не в силах скрыть усмешку, кривящую губы.
Сильрид взяла цепь и повела Берака прочь, а двое берсеркеров зашагали рядом, толкая его плечами, порыкивая и фыркая.
– Рад тебя видеть, брат, – прорычал один из них. Но Берак не ответил. Он шел за Сильрид, опустив голову и тяжело волоча ноги.
– Сильрид принесет тебе плату, – сказал ярл Стёрр.
Это был явно конец разговора. Агнар наклонил голову и повернулся, чтобы уйти, Эльвар и остальные Ратники последовали за ним.
– Стоять, – по всему залу прокатился громкий голос, вновь рождая дрожь в теле Эльвар. Глаза гигантской головы Хрунга расширились, нос дернулся, принюхиваясь. Каменная голова высунула язык, лизнула воздух, словно пробуя его на вкус, затем закрыла рот и чмокнула губами.
– Эльвар, – сказал Хрунг.
Ярл Стёрр уставился на него, двое воинов у его плеча разом шагнули вперед.
– Ты, должно быть, ошибаешься, – ответил ярл Стёрр.
– Эльвар здесь, – повторил Хрунг, и его басовитый голос вновь наполнил зал.
Эльвар со вздохом остановилась и повернулась, смутно осознавая, что Гренд поворачивается рядом с ней, а прочие Ратники и Агнар останавливаются и замирают.
Она взялась обеими руками за края капюшона и стянула его с головы.
– Здравствуй, отец, – сказала Эльвар.
Орка пробиралась между редеющими деревьями. Деревня Феллур виднелась впереди, словно черная тень на ткани ночи цвета воронова крыла.
Ветер шумел вокруг нее, шевеля ветви в лесу и вздымая белую пену на волнах фьорда, в водах которого отражался слабый свет звезд и луны. По воздуху разносился скрип лодок. Орка добралась до последних деревьев и замерла, настороженно осматриваясь по сторонам, а затем взглянула на восток. Здесь, в темноте ночи, рассвет все еще был далеким, будто отзвук мысли. Все вокруг спало.
«Кроме охотников, – подумала Орка. – Кроме воров и ходящих-в-тенях». Но она знала, что скоро ей придется двигаться дальше. Путь от фермы до Феллура занял больше половины дня, а потом она еще потратила время на то, чтобы хорошо спрятать копье и пеньковый мешок. Они не понадобятся ей для того, что она собиралась сейчас сделать. Но рассвет ждать не будет, а ей предстояла темная работа. Каждое мгновение вдали от Бреки терзало ее, словно чьи-то когти скребли по костям. Но что-то внутри подсказывало Орке, что именно это самый мудрый путь, а не попытка следовать по одному из двух русел реки, выбрав вслепую, не зная точно, по какому из них уплыла лодка с Брекой. Ей нужна была информация, и теперь в ее мыслительной клетке бился и трепетал лишь один образ. Образ новой рабыни ярлы Сигрун, слизывающей кровь Торкеля со своего клинка.
