– Да не употреблял я, клянусь! Я чистый! Говорю же, такое привиделось… – Молодой обеспокоенно озирался вокруг и зябко ежился.
– Употреблял ты или нет, потом разберемся. В общем, так. Девка – уже не жилец. Добивай. А боссу утром скажем, что в лес убежала, и точка.
– Как добивать? – У второго даже голос сел. – Борь, а может… Нет, я так не могу!
– Ты мне после всего, что натворил, еще истерить будешь? По щам надавать, чтобы в разум пришел?
– Не надо по щам…
– Гаси ее, я сказал! – Борис хмуро зыркнул по сторонам.
– А, может, ты? Ну… У тебя больше опыта.
– Твой косяк, тебе и держать ответ.
Слушая этот абсурдный диалог словно из плохого фильма, я только мелко дышала. То, что случилось непоправимое, я уже осознала.
Мне холодно и больно еще и потому, что я умираю!
Тот хлопок… Меня подстрелили и, судя по словам Бориса, я доживаю последние минуты! Из глаз выкатились две слезинки, когда я подумала о Маринке, которая так и не дождалась звонка от сестры. Кто ее теперь защитит без меня?
Да и я оказалась так себе защитницей…
– Давай! – давил Борис на напарника.
Парень, глядя на меня с жалостью, медленно поднял пистолет с глушителем.
– Прости, я не хотел… – Он мотал головой, словно не желая признавать то, что собирался сделать.
– Не н-надо! П-пожалуйста!
Я попыталась закрыться руками от наставленного на меня черного дула, но лишь правая конечность слегка шевельнулась. Левую руку я больше не чувствовала совсем…
– Просто закрой глаза, девочка, – хмуро проговорил тот самый Борис. – Так будет лучше, поверь.
Не слушая советов, я упрямо уставилась в пустой черный глаз собственной смерти. Мой убийца, нервно облизнув губы, коротко глянул на хмурого напарника. Его палец напрягся на спусковом крючке. Почему-то в тот миг я отчетливо стала различать все детали, словно мир обрел особую резкость. Я видела даже резные лепестки редких снежинок, мягко кружащихся в лунном свете, но ничего больше не ощущала. Ни холода. Ни собственного тела. Ни эмоций. Мне даже казалось, что сердце больше не бьется…
Запах озона, такой нехарактерный для этого времени года, принес удивительное облегчение, и я наконец смогла нормально вдохнуть, точно зная, что это в последний раз…
Хлопнул выстрел, но пуля не достигла цели, срикошетив об асфальт где-то у моего виска…
Одновременно, что-то врезалось в убийц, сметая словно помелом из зоны видимости. Короткий мат. Вскрик. Неприятный хруст и оглушительная тишина. Неожиданно на фоне звездного неба появилось лицо. Не человеческое, но определенно женское, оно склонилось надо мной, оказавшись очень близко. Острые уши, выраженные надбровные дуги, уходящие резко наверх, образовывали подобие маленьких рожек. Миндалевидные глаза без зрачков ярко сияли зеленью, рот был оскален в клыкастой улыбке. Высокие скулы, какая-то чешуя на горле… Нет, это больше похоже на перья…
Сходство с птицей усилилось, когда существо наклонило набок голову, разглядывая меня, а затем выпрямилось во весь рост и, развернув огромные крылья, пронзительно крикнуло.
От этого адского вопля все мое существо словно пронзил электрический разряд. Холод ушел, вместо него стремительно стал нарастать жар, растекаясь от центра груди к конечностям. Я захрипела, не в силах это выносить, тело выгнулось само по себе.
Чудовищное существо снова склонилось надо мной, держа в когтистой лапе шаровую молнию. Она искрилась и шипела, а по голубоватой поверхности то и дело проскакивали золотые искры. Размахнувшись, существо ударило меня этим шаром в грудь, припечатав обратно к ледяному асфальту.
– Гарпия? Это была гарпия! – ошарашенно пробормотала я. – Но… как? Откуда она взялась?
Удивительно было то, что до этого момента я ничего подобного не помнила даже в той жизни. Ни про сиротский приют, ни про сестру-близняшку Марину, ни про Цветкова и наше с ним кошмарное свидание, окончившееся для меня так плачевно.
Отсчет моих воспоминаний все семь лет велся от точки, когда я открыла глаза на больничной койке и увидела рядом пожилую женщину, представившуюся Агриппиной – моей дальней родственницей, кем-то вроде пятиюродной тетки. Тогда все, что я знала, – это собственное имя. Чуть позже санитарка по секрету рассказала, что меня нашли избитой и изнасилованной на дороге, за что получила нагоняй от лечащего врача, обнаружившего меня в истерике.
Через две недели я окончательно поправилась, и Агриппина забрала меня к себе. И вот ведь странность: в больнице сказали, что меня избили, но ни слова про огнестрельную рану. Ее как будто не было. Но сейчас я точно знаю, что мне выстрелом попали в спину, пуля повредила позвоночник, пробила легкое и застряла в сердце, а ведь даже шрама не осталось…
Как такое может быть?
При мне не нашлось никаких документов, и, переехав, я оформила новые, придумав и новую фамилию на всякий случай. Недрогнувшей рукой вписала в анкету – Вьюга. Это был мой сетевой никнейм, но тогда я про это и не подозревала даже.
