Через несколько дней после того обеда, что перетек в ужин, после превратившись в ужин весьма поздний – я был дома. Вполглаза я помогал Гельвии с выбором платья – сегодня ей предстояло одеть его на ужин в семье новых партнеров, с которыми познакомился старший брат. Назревала весьма выгодная сделка!
Кажется, намечалась и весьма выгодная партия, а моя сестра краснела и кокетливо вертелась перед зеркалом, в мыслях о юноше, которому ей, возможно, предстояло стать женой. Не самое частое событие, но ведь порой браки, заключенные по расчету, могли стать и браками по любви. Кажется, Гельвии вовсе не был безразличен тот парень…Я был тогда искренне за нее счастлив!
Мог ли я знать, что дюжина прошедших лет составляли, бесспорно, самую светлую полосу моей жизни. По плотности событий, надежд и потрясений следующая могла бы составить ей достойную конкуренцию, но говоря о радости, об уверенности, что следующий день несет в нашу жизнь новый свет и новую радость…
Боюсь, мы никогда не знаем, что проживаем именно такую полосу, пока наплывшее облако испытаний не погрузит наши жизни в лишенную яркости и красок тень.
Едва Гельвия в сопровождении моего старшего брата и пары рабов, которые уже успели обжиться в нашем новом доме, вышли за порог и исчезли на узких улочках, я услышал, что в атриуме вскрикнул мой отец. Как мы ни уговаривали его поберечь себя – старик плотно брался за любую работу. Словно ощутив себя на двадцать лет моложе, он старался поспеть везде и скорее превратить наше жилище в достойный благородного семейства дом. Даже отгонял рабов, что добровольно бросались подменить его, изумленные прытью разошедшегося старика. В тот день, кажется, он вычищал фонтан от забившихся еще при прошлых владельцах листьев. Тогда я не знал, что уже ничем не смогу помочь, но увидев как он лежит на мраморно полу, меня охватила паника.
Молнией я бросился к отцу, присев возле него. Глаза его ничего не выражали и левый почему-то косил. Он бормотал что-то бессвязное – невозможно было различить ни одного слова. Одна половина безвольно повисла, делая выражение его лица неестественным и жутким. Мой несчастный отец дергал ногами, стонал и булькал, а я не понимал, что могу сделать, чтобы помочь ему и спасти. В панике я со всех ног бросился из дома, чтобы разыскать Галена. Кого еще я мог бы тогда просить о помощи?
Едва не переломав себе ноги, слетая с Эсквилина в направлении Сандалиария, я ощутил запах дыма. Усиливаясь по мере моего приближения, дым становился все более густым и различимым. Черным облаком он висел над инсулами. Со всех сторон сбегались люди, посмотреть, что именно горит. Запыхавшись, я добежал до дома Галена, но о боги – источник дыма был именно здесь! Ярким факелом пылала аптека. Каменные стены дома пока сдерживали огонь, но был риск, что пламя перекинется через крышу или когда догорит внутренняя дверь, разграничивающая два строения.
Со стороны проулка уже бежали люди, несущие множество амфор, наполненных водой из городского фонтана. Слышался их топот и крики на множестве языков. Огонь нещадно пожирал свежее дерево. Его хищный треск разрывал привычные звуки города. Языки пламени изгибались и проникали во все щели.
Рухнула одна из стен. Галена нигде не было видно. Из дома никто не выходил, хотя входные двери были распахнуты настежь. Продвигаясь сквозь толпу, чтобы осмотреть происходящее с другого края, я натолкнулся на Полидора.
– Где твой хозяин? Что случилось? Где Гален? – я пытался перекричать шум пожарища и гула толпы зевак. Повсюду сновали пожарные.
– Он уехал на виллу в Кампанию – крикнул мне в ответ Полидор. – Хозяин поручил продать дом через одного сомнительного парня из Субуры, готового уплатить золотом. У него глазища еще такие странные. А господин-то сам выехал еще на рассвете, вчера – сейчас, наверное, уже далеко. Ежели дом не сгорит – я продам и тоже в Пергам вернусь – Полидор невозмутимо хлопал глазами.
– Какую виллу? Какая Кампания? Какой Пергам? – я ошарашенно смотрел на него, ничего не понимая. Дым жег глаза, я закашлялся. В горле стоял горький комок.
– Ну как, господин. Это где Неаполитанский залив. Слыхали? Гален купил там виллу, много месяцев назад. Он ничего не говорил?
Я не ответил и, наверное, смотрелся безумцем. Полидор с волнением глядел на меня.
Отец! Отец умирает – пульсировала в моей голове отчаянная мысль. Некогда было размышлять о виллах и пожарах. Со всех ног я бросился обратно, к дому.
– Господин! Постой! Он велел передать тебе!
На миг я обернулся. Полидор кинул мне свиток и одним лишь рефлексом я поймал его, не глядя сунув за пазуху туники. Потерянно озираясь, не понимая происходящего вокруг, я ринулся в сторону Эсквилина. Надо было спасать отца!
Через неделю я, Луций, Гней и Гельвия Транквиллы, вместе с немногочисленными новыми знакомыми, стояли там, где заканчивается путь всякого добропорядочного римлянина. По старой традиции, похоронная процессия началась еще у дома, мы прошли через город и завершили свое шествие в месте, где огонь забрал душу отца, с вихрем пепла вознеся ее к предкам.
