Преторианцы отвели нас к личной спальне императора, где у кровати Марка Аврелия Антонина, известного своей сдержанностью и любовью к стоической философии, уже собрались три придворных врача. Архиатры… не было, пожалуй, более высокого положения, на какое мог бы претендовать любой, кто занимается медициной. Мнение верховного врача, в чьих руках оказывались жизнь и здоровье императора, а также его семьи и приближенных, в любом споре получало огромное, неподъемное преимущество. Но споров и не было. В кишащем врачами и пациентами Риме, едва ли можно было бы увидеть богатые, расписанные затейливыми узорами тоги архиатров. Эти люди неотлучно жили при дворце, а жалование их могло достигать уровня губернаторских постов в провинции, превышая двести тысяч сестерциев ежегодно.
Конечно, конкуренция за место при императоре была столь высока, что шанс занять его был призрачно мал. Зато имена тех, кто все-таки пробился, запоминала сама история – минули века, а многие из живущих все еще помнят врачей Августа и Тиберия, Клавдия и Нерона… Сейчас у постели больного стояли трое. Пожилые мужчины в роскошных одеяниях, они обернулись на нас. В их взглядах я прочел любопытство, пополам с презрением. Идея позвать Галена принадлежала явно не кому-то из них.
После короткого представления и нескольких поклонов я знал, что одного из архиатров звали Деметрий. Второго – Аттал. Последний же не счел нужным представиться.
– Император серьезно болен – я подозреваю, что старая язва могла открыться – веско сказал один из пожилых врачей.
– Расходясь в конкретных диагнозах и путях преодоления недуга, мы все здесь согласны с тем, что положение необычайно серьезно, но…
– Кроме меня – слабым голосом простонал Марк Аврелий. Он лежал, облокотившись на подушки и прижимая руки к желудку.
– Утром император принял лекарство из горького алоэ, а в полдень - териак, как это в его обычае каждый день – добавил один из пожилых врачей с блестящей лысиной. – Вечером господин также принял ванну и немного поел. Посмотришь? Даже до дворца доходили слухи, будто ты необычайно метко умеешь определить болезни по одному лишь пульсу – насмешливо пригласил Галена Деметрий.
Мне хотелось провалиться прямо под мраморные плиты дворца, на которых одним лишь неведомым провидением богов стояли мои сандалии. Как я, Квинт Гельвий Транквилл оказался здесь, у постели властелина мира? Слава Юпитеру, в тот вечер никто не обратил на меня внимания. Кроме, разве что, пары преторианцев, не спускавших с меня глаз. Но личного в этом было мало – таким же мерам подвергались все, кто приближался к персоне императора.
Гален, казалось, тоже был смущен.
– В этом, увы, не будет той пользы, о какой вы говорите и помышляете, ведь я не знаю нормального пульса пациента… императора – поправился Гален.
Архиатры безразлично пожали плечами, уступая ему дорогу к постели. Гален вдохнул и зашагал к самому великому из всех своих пациентов. Император слабо улыбался ему, продолжая прижимать руку к животу.
Деликатно, но уверенно Гален взял его ладонь и прощупал пульс. Не удовлетворившись, он потянулся прощупать пульс и на сонной артерии, прикоснувшись к шее императора. Преторианцы сзади нас заметно занервничали, но сам Антонин оставался невозмутимо спокойным. Лишь спазмы боли, приходившей время от времени, омрачали его лицо.
Я видел, что Гален задумался, словно ему было уже что-то ясно, но он искал подходящие случаю слова. Сейчас он изречет что-нибудь, чего никто из окружающих не сможет понять – подумалось мне. Какой-нибудь головоломно сложный диагноз, или даже множество таких.
– Я думаю, господин – наконец начал Гален – твоему здоровью ничего не угрожает и если сочтешь возможным поужинать такой кашей, какую я сейчас же предложу – велика вероятность, что уже к утру здоровье наладится. У тебя, господин, просто несварение в желудке – это легко поправить. Даже странно, что этого еще не сделали три мудреца, что стоят здесь – Гален обернулся и насмешливо окинул взглядом дворцовых архиатров.
Лица архиатров, как и мое, изумленно вытянулись. Подозревая худшее и называя диагнозы, один страшнее другого, смехотворные причины, какие назвал Гален, казались заигрыванием с судьбой. А сам врач – безумцем. Ведь если к утру императору станет лишь хуже, вся вина за промедление и неверное решение падет на Галена. Такая ошибка могла бы стоить и жизни…
Я видел, что в сложившихся обстоятельствах на лице архиатров промелькнула тень облегчения – безрассудство этого наглого молодого грека снимало с них часть ответственности.
– Понадобится еще прикладывать к животу шерсть, пропитанную теплой нардовой мазью. Для обычного гражданина я посоветовал бы более рискованное и дешевое средство – вино с перцем, но в кладовых дворца, уверен найдется и нард – инструктировал Гален.
Император слабо кивал.
– В остальном же поможет природа – она воплощение высшей мудрости.
В спальне Антонина висела напряженная тишина. Никто не находил слов. Архиатры были сбиты с толку смелостью советов и пустяковостью диагноза.
