— Ты тот же самый. Ты не меняешься. Ты не можешь измениться, как не могут измениться и все конкэнноны в этом мире. Они рождены, чтобы губить и разрушать, Лин, пока их не остановит время или чья-то кара. И сейчас, когда один из них несет нам гибель и разрушение, самым благоразумным поступком с нашей стороны будет убить его, приняв это бремя на свою карму и надеясь на лучшие инкарнации в будущем как награду за доброе дело: избавление мира от зла, которое мог сотворить этот человек, останься он в живых. Хотя лично я не могу придумать для себя инкарнации лучше той, какую ты сейчас видишь перед собой. Мне остается лишь просить о переселении души Дидье в тело Дидье, и так снова и снова до бесконечности.
— Только ничего не предпринимай до моего возвращения. Мы сначала все обговорим и потом уже сделаем то, что сочтем правильным, о’кей? А в мое отсутствие, пожалуйста, приглядывай за Лизой. При встрече я попрошу ее уехать на время в Гоа, но мы же с тобой знаем Лизу.
— Без шансов, — сказал он, пожав плечами.
— Сам знаю...
— Она хитрая лиса, друг мой. Она отлично знает, чего хочет, и умеет это заполучить.
— Пригляди за ней, пока я не вернусь. Если понадобится еще одна пара глаз, попроси Навина уделить этому время, которое у него останется после Дивы. Я поговорю с ним, если встречу.
— Разумеется, я не нуждаюсь ни в чьей помощи, но к Навину отношусь с симпатией, — рассудил Дидье.
— Мне он тоже нравится. Вы с ним составите отличную команду. Кстати, говоря о командах, после этой поездки я буду не прочь поработать на пару с тобой, Дидье, если твое старое предложение остается в силе.
— Лин... ты о том... чтобы нам работать вместе?
— Мы обсудим это, когда я вернусь.
— Ты что, уходишь из Компании Санджая?
— Именно так.
— В самом деле? И Санджай позволил тебе уйти?
— Да, но сначала я должен выполнить эту работу. Сказать по правде, я думаю, он будет только рад от меня избавиться.
— Ты не боишься ему возражать. Есть две разновидности лидеров: те, которые всегда готовы услышать правду, и те, которые ее ненавидят. Сдается мне, что Санджай из породы ненавистников.
— Так и есть, — улыбнулся я.
— Я счастлив узнать, что ты его покидаешь. А ты счастлив?
— Да. Береги Лизу.
— Буду беречь, и с большим удовольствием.
— А теперь вернемся к остальным?
— Да! Ты сообщил мне чудесную новость, Лин, и мы должны это отпраздновать! Вот только...
— Что такое?
— Вы с Карлой.
— Мы с Карлой? Мы не вместе. Есть я, и есть она.
— Лин, ты сейчас говоришь с Дидье. Никакой, даже самый мимолетный намек на нежные чувства не ускользнет от глаза Дидье. Я видел вас двоих, и я все понял.
— Забудь о Карле.
— Я смогу это сделать, если сможешь ты, — заверил он. — Что бы ты ни делал, я на твоей стороне.
— Спасибо, брат, — сказал я и крепко его обнял, уткнувшись лицом в курчавую шевелюру.
А еще через минуту мы воссоединились с Карлой и Близнецом. Карла взглянула на нас проницательно и улыбнулась с легким оттенком всезнающего превосходства, который только добавил пикантности ее обаянию.
Две девушки-иностранки, держа по бокалу в каждой руке, танцующей походкой приблизились к Дидье и Близнецу, которые, также пританцовывая, взяли предложенную выпивку.
— Ты здесь с кем-то? — спросила одна из девчонок у Близнеца.
— Я здесь с самим собой, — ответил он, — но не уверен, что это принимается в расчет. Я Близнец. А вы кто?
— Надо же! — вскричала одна из девчонок. — И я Близнец!
— Отлично, тогда зацени вот это: в чем разница между Близнецом и Близнецами?
— И в чем же?
— У Близнеца нет пары!
И они все захохотали, корчась, натыкаясь дуг на друга и проливая вино.
Мы с Карлой долго пробирались через тусовочную толчею, перекликаясь с друзьями и знакомыми, пока вдруг не обнаружили совершенно свободную барную стойку.
— Какой чудесный бар! — сказала Карла в ответ на приветствие бармена. — Полно напитков, все задаром и ни одного клиента.
— К вашим услугам, — сказал бармен.
— Я готова пристрелить как минимум трех человек за бокал шампанского, — заявила Карла, сопровождая эти слова изящным взмахом руки.
— Как скажете, мэм, — ответил бармен. — А вам, сэр?
— Содовую без льда, — сказал я. — Как тут идут дела?
— Как обычно, сэр, — изрек бармен, сама невозмутимость. — В итоге у всех останется лишь два вопроса: «Что я вчера вытворял?» и «Что я вчера пропустил?»
— Если только последней фразой не будет: «Черт возьми, похоже, мне хана», — предположил я.
— Жизнь коротка, — философски заметил этот рослый молодой человек, аккуратно откупоривая бутылку шампанского. — Но она состоит из длинных ночей.
— Вот почему на самом верху так одиноко, — подхватила Карла.
— На самом верху всегда одиноко, — сказал бармен, наполняя бокал, — из-за непроходимой давки внизу.
— Как вас зовут? — спросила Карла.
— Рэнделл, мэм.
— Рэнделл, — повторила она и подняла бокал. — Это Лин, а я Карла, и я полностью с вами согласна. Вы откуда родом?
— Мои родители из Гоа, — сказал он, вручая мне стакан с содовой. — Но сам я здешний.
— Мы тоже здешние, пока длится наше пребывание здесь, — сказал я. — Где ты наловчился выдавать сентенции, Рэнделл?
