— Это не особо интересная история, — сказал он.
— Может, предоставишь
— Ну, хорошо. Поначалу я просто общался с клиентами, — сказал он, споласкивая стакан. — Задавал обычные вопросы: «Вы здесь по делам? У вас есть дети? Почему вы решили, что жена вас не понимает?» и так далее. А потом начал сводить свою часть диалогов к обобщениям и кратким комментариям. Бармену редко удается вставить в разговор больше одной-двух реплик подряд. Так уж водится, и с этим ничего не поделаешь... Я вам еще не наскучил?
— Нет, — хором откликнулись мы.
— Теперь я уже не ввязываюсь в беседы. Хотя сегодня сделал исключение, во-первых, потому, что моя смена подошла к концу, и, во-вторых, потому, что вы мне понравились. Я сразу приметил вас обоих, как только вы появились на горизонте. У меня чутье на людей, и я никогда не ошибаюсь.
— Полезный дар, всегда пригодится в жизни, — заметила Карла. — Так что там дальше насчет сентенций?
— Я стараюсь подравнивать и формировать беседу своими репликами — примерно как формируют бонсай путем обрезки. В результате остаются только значимые фразы. Так оно лучше: немножко правды и ничего лишнего, потому что правда — это своего рода пароль. Когда люди ее слышат, они открывают вам дверь.
— Рэнделл, — сказала Карла, и ее глаза сверкнули под стать цветному стеклу в витраже, — если ты перестанешь общаться с клиентами и зароешь такой талант в землю, ноги моей больше не будет в этом баре... Кстати, мне нужно повторить.
Бармен наполнил два бокала шампанским, а мне предложил еще один стакан содовой.
— Мой сменщик так и не появился, и я уже полчаса формально не на работе, — сказал он. — Так что имею право выпить в хорошей компании. Предлагаю тост: за то, чтобы слова нас никогда не подвели.
— Не согласна. Слова как таковые не могут подвести. Подводят только люди, их говорящие, — возразила Карла. — А знаешь, Рэнделл, это наш первый за два года совместный тост с Шантарамом, и я думаю, встреча с тобой также была предопределена. Давайте выпьем за нас троих.
Я протянул к ним стакан, но Карла уклонилась от чоканья.
— Нет! Это плохая примета: чокаться водой, — сказала она.
— Да брось ты!
— Я серьезно.
— Ты же сама в это не веришь.
— Даже если ты не веришь в приметы, это еще не повод ими пренебрегать, Лин. Мало тебе нынешних напастей?
— Ладно-ладно, твоя взяла.
— Как всегда.
В этот момент к бару враскачку подвалил новый клиент, ненароком задев Карлу, и наши бокалы звякнули друг о друга.
— Похоже, мы все-таки чокнулись, — сказал я.
Она секунду смотрела на меня, нахмурившись, но затем улыбнулась вновь.
— Это можно исправить, — сказала она. — Скажи новый тост, но сам после него не пей. Тогда дурная примета не сбудется.
— Тост за зеленые глаза: да не омрачится их сияние ничем и никогда!
— Вот за это я выпью охотно, — сказал Рэнделл и отхлебнул из бокала.
— За зеленых ферзей! — сказала Карла, сверкнув улыбкой.
Она подняла бокал, сделала маленький глоток и посмотрела на меня. Это был решающий момент, и мы это понимали. Все оборачивалось лучше некуда.
— Привет, Лин! — внезапно возник рядом Винсон и хлопнул меня по спине крепкой ладонью; Ранвей была с ним. — Рад тебя видеть, старина!
Я все еще смотрел на Карлу. Она продолжала смотреть на меня.
— Винсон, — произнес я, и собственный голос показался мне каким-то чужим и надломленным. — Кажется, вы незнакомы. Это Карла. Карла, это Стюарт Винсон. А это Ранвей, хотя пишется Раннвейг.
— Та самая Карла! — воскликнул Винсон. — Наслышан и чертовски рад наконец-то познакомиться.
— От этого мало толку, — сказала Карла довольно резко.
— То есть... что? — растерянно улыбнулся Винсон.
— Все, что ты обо мне слышал, уже устарело.
— Устарело? Почему?
— Потому что я обновилась.
Винсон рассмеялся:
— Ну надо же! Когда это произошло?
— Это происходит в данный момент, — сказала Карла, глядя ему в лицо. — Можешь последить за процессом, если получится.
Мое сердце споткнулось, как пьяный танцор. Боже, как я ее любил! Она была единственной и неповторимой.
Меж тем Карла повернулась к спутнице Винсона и спросила, как та себя чувствует. Я пригляделся к Ранвей. Бледная и осунувшаяся, она выглядела далеко не лучшим образом.
— Она в полном порядке! — заявил Винсон, приобняв девушку за плечи. — Я сказал ей сегодня: «Ты много чего перенесла, но все это позади. Теперь пора выйти на свежий воздух, повидать людей, развеяться, посмеяться». Говорят, смех — это типа лучшее лекарство.
С этими словами он притянул Ранвей к себе. Ее руки безвольно болтались вдоль тела.
— Как поживаешь, детка? — обратился я к ней.
Она вскинула глаза, и в них блеснули голубые льдинки.
— Я не детка! — отрезала она.
— О... кей.
— Не принимай близко к сердцу, — сказала ей Карла. — Он же писатель. Он воображает себя этаким мудрым старцем, древнее собственного дедушки.
— Ловко ты его поддела! — рассмеялся Винсон.
— Что касается тебя, — сказала Карла. — Убери-ка лапы от девушки, сейчас же!
Оторопевший Винсон разжал объятия и позволил Карле оттянуть Ранвей в сторону.
