— Все устроено, — сказал он. — Вишну тебя ждет. Времени мало. Надо запастись оружием и патронами. — Он огляделся в поисках такси.
— Дидье, я оружия не возьму. А ты со мной не поедешь.
— Лин! — Он топнул ногой. — Если ты лишишь меня этого приключения, я оплюю твою могилу. Слово Дидье — кремень.
— Мою могилу? А если ты первым умрешь?
— Оплюю и станцую на ней, как Нуриев.
— Ты станцуешь на моей могиле?
— Как Нуриев.
— Ладно, поехали со мной.
— Может, кого-нибудь еще позвать?
— Какой дурак с нами пойдет? — спросил я, заводя мотоцикл.
— Тоже верно, — согласился он, не прекращая искать такси взглядом.
— Садись!
— Куда?
— На байк, Дидье. Если придется уносить ноги, на такси надеяться бесполезно. Садись!
— Лин, ты же знаешь, мне мотоциклы на нервы действуют.
— Садись, Дидье.
— Если бы автомобили заваливались, когда из них выходишь, я бы и в них не ездил. Так что мой невроз подтверждают законы физики.
— Нет у тебя никакого невроза. Ты просто мотоциклов боишься. У тебя мотофобия.
— Правда? — заинтересованно спросил он.
— Абсолютная правда.
— Мотофобия? Ты точно знаешь?
— Точно. И ничего стыдного в этом нет. У многих моих знакомых тоже мотофобия. Между прочим, это лечится.
— Да?
— Садись, Дидье.
Я припарковал мотоцикл за квартал до особняка. Мы с Дидье остались ждать на тихой стороне улицы. Сквозь деревья луна слагала строфы на асфальте. Дорогу, располосованную штрихами света и тени, перебежал черный кот.
— Вот уж подарок судьбы, — вздохнул Дидье. — Черная кошка.
Мы подошли к воротам. Я оглядел длинную улицу — редкие машины, все спокойно.
— Дидье, может, ты меня здесь подождешь?
— Да как ты смеешь! — возмутился он.
— Ну прости.
Я толкнул створку ворот, пересек двор и уже собрался нажать кнопку звонка, как Дидье меня остановил и, помедлив, позвонил сам.
За витражными стеклами возникла чья-то фигура — к дверям медленно, опираясь на палку, шел громила Хануман.
Он открыл дверь, увидел меня и сощурился:
— Ты опять пришел?
— Расскажи про Пакистан, — попросил я.
Он сдавил мне плечо, как грейпфрут, и втащил меня в коридор. Из дверей в конце коридора высыпала толпа здоровых парней. Хануман толкнул меня в спину.
—
Любое оружие несет смерть. Вооруженные здоровяки своих намерений не скрывали, и мне стало страшно: я не ожидал такого приема, но бандиты, по определению, не играют по правилам.
Волосатый толстяк в белой майке медленно наставил на меня обрез двенадцатого калибра. Хануман обыскал меня, удостоверился, что пистолета нет, задрал мне рубаху на спине, открыв перевязь с ножами, и нарочито зевнул. Бандиты расхохотались. Хануман обернулся к Дидье. Мой приятель предостерегающе воздел руку, вынул из кармана самозарядный пистолет и протянул его Хануману.
Чуть дальше по коридору приотворилась дверь.
— Ты мне порог не обил, а напрочь в пыль стер, — сказал Вишну. — Ну заходи уж, не волнуй людей почем зря. — С этими словами он вернулся к себе в кабинет.
Хануман снова толкнул меня в спину, и мы вошли.
В кабинете стоял письменный стол красного дерева, два мягких кресла для посетителей и ряд деревянных стульев под стенами, оклеенными политическими и религиозными плакатами. Книг не было. Наружные камеры наблюдения передавали изображения на монитор компьютера.
У порога Вишну сказал что-то Хануману, тот согласно закивал и вышел.
Вишну остался с нами наедине — смелое, но рискованное решение. Он налил в бокалы бурбона со льдом, протянул нам с Дидье и уселся за стол в офисное кресло. Мы с Дидье заняли кресла для посетителей.
— Мсье Леви? — осведомился Вишну. — Рад наконец-то встретиться с вами. Премного наслышан.
—
— Моя жена больна, — заявил мне Вишну. — С ней врач и две сиделки. Я хочу быть рядом с ней. Мои люди вызверились на тебя, потому что моя жена здесь, с нами. Я бы и сам тебя с радостью убил. Ты что, с ума сошел? Зачем ты сюда приперся?
— Прости, я не знал, что твоя жена больна. Не буду нарушать ее покой. — Я встал и направился к двери. — Поговорим в другом месте. В другой раз.
— Сядь! — остановил меня Вишну. — В чем дело?
— Я понимаю, ты волнуешься, как бы с твоей женой чего дурного не случилось, — начал я, снова усаживаясь в кресло. — Видишь ли, с моей подругой кое-что случилось. Она умерла. От таблеток, которые ей дал человек, пользующийся твоей протекцией. Я пришел к тебе просить разрешения на разговор с этим человеком — на улице, на нейтральной территории.
— Ну и ждал бы его на улице.
— Я не привык околачиваться в подворотне, лучше в парадную дверь позвонить. Вот поэтому я и решил прийти к тебе, надеясь, что ты позволишь мне с ним поговорить, — он же на тебя работает.
— И что ты хочешь знать?
— То, что ему известно, — имя человека, который дал моей подруге таблетки.
— А что мне за это будет?
— Что пожелаешь. По справедливости.
— Одолжение? — ухмыльнулся он.
