— Как сказать заре: «Иди к черту»? Как сказать такое галактике?
Она улыбнулась, но во взгляде сквозил гнев. Я не понимал, что она замышляет.
— Послушай, давай начистоту, — сказал я. — Я хочу выяснить, что случилось с Лизой. Мне хочется во всем разобраться — и ради Лизы, и ради нас. Понимаешь? Надо решить...
— От решения до мщения тропинка обрывистая, — ответила она. — С обрыва многие срывались.
— Я срываться не собираюсь.
— Я все о тебе знаю, Лин, — рассмеялась она.
— Все?
— Практически.
— Точно знаешь?
— Проверь, — мурлыкнула она.
Я улыбнулся, но внезапно сообразил, что она не шутит.
— Ты серьезно?
— Кури свою траву.
Я затянулся.
— Любимый цвет: голубой с зеленью, цвет листьев на фоне неба.
— Черт, и правда ведь, — признал я. — А любимое время года?
— Муссон, сезон дождей.
— Любимый...
— Голливудский фильм — «Касабланка», любимый болливудский фильм — «Узник любви», любимая еда — мороженое-джелато, любимая песня на хинди — «Этот мир и эти люди» из фильма «Разочарование», любимый мотоцикл... тот, на котором ты сейчас ездишь, да благословят его боги, любимые дух`и...
— Твои, — вздохнул я, в отчаянии вскидывая руки. — Мои любимые дух`и — твои. Сдаюсь. Ты победила.
— Разумеется. Я рождена для тебя, а ты — для меня. Мы с тобой это знаем.
Ветер с моря ворвался в комнату, зашуршал прозрачными шелковыми занавесками. Внезапно я вспомнил, что давным-давно приходил сюда в номер по соседству, к Лизе.
Неужели я сошел с ума? Или просто сглупил, зря не сказал Карле правду? Я не понимал ее отношений с Ранджитом, а жизнь зажала в кулак и не позволяла отпустить на волю ни воспоминания о живой Лизе, ни мысли о ее смерти. Я не желал быть с Карлой, увенчанный горем. Мне хотелось освободиться от прошлого, принадлежать только ей. Но сейчас это невозможно — и еще долго будет невозможно.
— Лиза была... — начал я.
— Заткнись.
Я заткнулся. Карла прикурила еще один косяк и передала мне, потом подошла к бару, схватила пригоршню кубиков льда, наполнила ими бокал.
— Сначала кладешь лед, — сказала она, медленно наливая водку поверх льда, — а потом осторожно, сосредоточенно добавляешь «счастливую Мэри». — Она пригубила водку и вздохнула. — Ах, вот теперь отлично! — И рассеянно добавила, глядя в потолок: — День сегодня бесконечный.
— Карла, что случилось у вас с Ранджитом?
Она обратила на меня взор разгневанной богини. Сердце в груди заледенело. Карла была великолепна.
— Ну что я такого сказал?
Она оскалила зубы и процедила:
— А, наконец-то ты соизволил выглянуть из-под покровов скорби и осведомиться о моих делах? Вот из-за этого, Лин, мне и хочется тебя послать ко всем чертям.
— Погоди, я не расспрашивал тебя о Ранджите и о том, почему ты от него ушла, потому что считал причину очевидной. Ранджит — редкий мудак. Что именно между вами произошло? Он тебе угрожал?
Она холодно рассмеялась, поставила бокал на стол и подошла ко мне:
— Встань, Шантарам.
Я встал. Кончиками пальцев она коснулась пояса моих джинсов, потянула за ремень к себе.
— Иногда я просто не представляю, что с тобой делать, — без улыбки сказала она.
Я хотел ей объяснить, что со мной делать, но не успел — она толкнула меня на банкетку и села рядом.
— Для меня Лиза умерла неделю назад, — сказала она. — А для тебя это случилось вчера. Я понимаю. Мы все это понимаем. А тебя бесит, что мы вроде бы не соображаем, как это для тебя важно.
— Совершенно верно.
— Заткнись. Поцелуй меня.
— Что?
— Поцелуй меня. — Она обняла меня за шею, нежно поцеловала и снова оттолкнула. — Послушай, дело не в Ранджите и не в Лизе. Я понимаю, что душевно ты еще не готов ее отпустить, потому что я тебя знаю и люблю. Вот поэтому...
— Ты меня любишь?
— Я только что это сказала. Я рождена для тебя, а ты — для меня. Я знаю это с тех самых пор, как снова увидела тебя на горе.
— Я...
— Мне известны и все твои слабости. Кое-какие слабости у нас с тобой совпадают, а это очень хорошо для нашей близости. Но я...
— Для нашей близости?
— Шантарам, а о чем мы сейчас говорим, если не о нас?
— Я...
— Так вот, о твоих слабостях. Надо...
— Ты — моя единственная слабость, Карла.
— Я — твоя сила. А сейчас, похоже, я — б`ольшая часть твоей силы. Твоя слабость заключается в том, что ты терзаешь себя виной и стыдом, покрываешь позором. Я думала, ты это перерастешь, но...
— Ну, я...
— Да, определенного успеха ты добился, — оборвала она меня, предостерегающе воздев руку. — В этом нет никаких сомнений. Увы, до окончательного результата еще далеко. Твоя самооценка оставляет желать лучшего...
— Да уж какая есть.
— Очень смешно, ха-ха. Однако самооценка — не самое страшное, пустяки. Это можно поправить. Вот я, к примеру, убить кое-кого готова. Совершенства не бывает. Пойми, Лиза умерла, и никакое самобичевание ее не возродит, иначе я сама бы тебя выпорола. Впрочем, может, и выпорю, если не прекратишь себя терзать.
— Погоди, я за тобой не поспеваю.
— Отпусти Лизу. Забудь о ней. Во всяком случае, со мной. Я сказала, что люблю тебя, — я никогда и никому этого не говорила. Если бы ты не терзался виной, ты бы отреагировал иначе.
