На балкон прилетела ворона, присела на поручень, посмотрела на меня, нахохлилась и упорхнула. У светофора остановилась стайка подростков — они весело смеялись и перешучивались, направляясь за покупками на Фэшн-стрит.
Вдали прозвучал звон храмового гонга, молитвенный речитатив. Еще откуда-то донесся
«Я дома?» — спросил я себя.
Мне нужен был дом. Любой.
«Найду ли я здесь ее?»
Мне хотелось любви — всеобъемлющей и взаимной.
«Здесь ли она?»
Я глядел на перекресток, ждал ответа, а внизу сказочными драконами кружили белые, красные и желтые огни автомобилей.
В «Тадж» я пришел слишком рано. У подъезда из лимузинов выходили кинозвезды, приехавшие на банкет в честь нового фильма. Я припарковал байк под пальмами напротив гостиницы и ждал, пока время медлительной улиткой не доползет до восьми — назначенного Карлой часа.
Сквозь широкие двери гостиничного вестибюля было видно, как у стенда спонсоров знаменитости позировали для снимков на фоне названий фирм, оплативших секунды и минуты рекламного времени. Вспышка, еще одна, повернитесь направо, теперь налево — почетных гостей фотографировали, как арестованных преступников для полицейского досье.
Наконец поток лимузинов схлынул, репортеры разбежались в поисках других новостей, стенд спонсоров разобрали. Просторный вестибюль, где не один десяток лет дождливыми вечерами индийские мыслители обсуждали с единомышленниками и противниками свои великие идеи, опустел и приобрел деловитый вид.
Ничего страшного, что я прибыл слишком рано. Я направился к заднему ходу, где стоял знакомый охранник, взошел по широким ступеням к номеру Карлы, постучал. Она распахнула дверь.
Карла, босоногая, в черном шелковом комбинезоне без рукавов, с застежкой-молнией впереди, собрала волосы в пучок на шее и скрепила тонким серебряным ножичком для разрезания писем. Дамасский клинок в волосах — в этом вся Карла.
— Ты рано, — сказала она на пороге, не приглашая меня войти.
— Я всегда или рано, или поздно.
— Весьма подходящая способность для такого, как ты. Так и будешь на пороге стоять?
— Спасибо, я войду.
— Риш! — позвала она, оборачиваясь. — Мы закончили.
Риш, один из Лизиных партнеров по галерее, подбежал к двери.
— Ох, Лин, такое несчастье, — вздохнул он, обеими руками сжимая мне ладонь. — Лиза... Я вне себя от горя.
Он протиснулся между нами и поспешил к выходу по коридору. По очень длинному коридору.
— Лишь глупец станет горевать так, что выйдет из себя, — заметила Карла. — Входи, Шантарам. День сегодня бесконечный. — Она прошла в гостиную и уселась на банкетку у окна. — Смешай мне коктейль, пожалуйста. Ненавижу смешивать коктейли.
Я закрыл дверь и запер ее на замок.
— Что тебе налить?
— «Счастливую Мэри».
— «Счастливую Мэри»? Это что?
— То же самое, что «кровавая Мэри», только без красных частичек. И лед. Побольше льда.
Приготовив коктейль, я отнес бокалы к окну и сел рядом с Карлой.
— За что пьем? — спросила она.
— За сбежавших в гневе? — предложил я.
Она рассмеялась:
— Давай лучше выпьем за прошлое, Шантарам.
— За павших друзей.
— За павших друзей, — согласно кивнула она, чокнулась со мной, сделала большой глоток и отставила бокал. — Слушай, тебе надо успокоиться.
— Я вполне спокоен.
— Не ври. Я только что сделала тебе четыре намека — глупцы, счастье, кровь и лед, — а ты ни на один не отреагировал. На тебя это не похоже. На нас с тобой это не похоже.
— На нас с тобой?
Она с улыбкой наблюдала, как я осмысливаю услышанное, а потом спросила:
— Почему тебе так хочется узнать, кто дал Лизе рогипнол?
— А тебе не хочется?
Она снова взяла бокал, задумчиво посмотрела на него, сделала еще один большой глоток и перевела взгляд на меня:
— Если я или ты узнаем, кто это сделал, мне наверняка захочется его убить. За такое всегда хочется убить. Ты к этому готов?
— Карла, я должен знать, что случилось с Лизой. Она этого заслуживает.
Она оперлась ладонями о колени, резко выдохнула, встала и подошла к письменному столу, где вытащила из сумочки латунный портсигар, такой же как у Дидье. Потом, не оборачиваясь, закурила косяк.
— А я-то надеялась, что сегодня мне это не понадобится, — пробормотала она между затяжками.
Я глядел на силуэт, окутанный черным шелком, и во мне стонала любовь.
— Либо это, — продолжила Карла, по-прежнему не оборачиваясь, — либо бутылкой по голове.
— Ты о чем?
Она затушила окурок, извлекла из портсигара еще пару косяков, вернула портсигар в сумочку и подошла к банкетке.
— Вот, догоняй, — велела Карла, протягивая мне самокрутку.
— Мне и так хорошо.
— Иди к черту, Шантарам. Кури уже.
— Ладно...
Я затянулся. Всякий раз, как я порывался что-то сказать, она снова подталкивала ко мне косяк. Наконец я улучил минутку и произнес:
— Знаешь, ты меня сегодня дважды к черту послала.
— Так пошли и ты меня, если тебе от этого станет легче.
— Нет, я...
— Давай не стесняйся. Тебе точно станет легче. Скажи: «Иди к черту, Карла». Скажи: «Не доводи меня, Карла». Ну, вперед. Говори. «Иди...» — ну?
Я поглядел на нее и ответил:
— Не могу.
— А ты попробуй.
