Тень горы полностью

— По-вашему, концепция добра и зла на самом деле необходима?

— Разумеется.

— А что можно сказать тем, кто утверждает, будто добро и зло — понятия произвольные, определяемые и насаждаемые культурным укладом?

— Таких людей я прошу уйти. Попросту говоря, я их посылаю.

— И это все?

— А что еще? Если человек не верит в добро и зло, ты возьмешь его нянькой к ребенку или сиделкой к престарелому родственнику?

— При всем уважении, Идрис, это не ответ, а отсылка к культурным предубеждениям. И все-таки добро и зло произвольно или нет?

Он склонился ко мне:

— Существование судьбы бесспорно, а потому наш жизненный путь — путь нравственный. Для того чтобы стать хранителями своей судьбы, необходимо понять, что такое добро и зло и в чем заключается разница между ними. Человечество слишком молодо, овладение своей судьбой — шаг чрезвычайной важности, а мы лишь вчера обрели способность к самосознанию.

— Что-то я не совсем понимаю, — сказал я, отрываясь от своих записей. — Значит, на данной стадии нашего духовного развития необходимо мыслить и оперировать понятиями добра и зла?

— Если бы в мире не было добра и зла, то мы не нуждались бы в законах, — сказал он, снова откинувшись на спинку стула. — А законы представляют собой наши неуклюжие, постоянно совершенствующиеся попытки определить, что есть зло, поскольку мы пока не в состоянии установить, что есть добро.

— Все равно не понимаю, — вздохнул я. — Наверно, я испытываю ваше терпение, но получается, что с тем же успехом вместо «добро» и «зло» можно говорить «хорошо» и «плохо» или «позитивно» и «негативно». Результат будет тот же.

— Ах, вот в чем дело! Ты говоришь о терминологии, а я думал, ты пытаешься уяснить культурную конструкцию добра и зла.

— Нет, я не это имел в виду...

— Что ж, на данном уровне понятия добра и зла необходимы потому, что они связаны с божественным.

— А что, если человек не верит в бога?

— Таких людей я прошу уйти. Не желаю тратить время на атеистов. У них нет интеллектуальной основы.

— Неужели?

— Конечно. Поскольку свет обладает и физическими, и метафизическими свойствами, отрицать метафизику бессмысленно. А отсутствие сомнений означает недостаток интеллекта. Не веришь, спроси любого ученого — или святого. Сомнение — спасательный круг агностиков, поэтому им легче, когда божественное обращает к ним свои речи.

— Бог говорит?

— Да, ежедневно, с каждым. В душе.

— А-а... — в полной растерянности протянул я, совершенно ничего не понимая. — Давайте к этому вернемся позже. Простите, что перебил.

— Прекрати извиняться. Я попросил тебя дать определение усложнению.

— Ну, я часто спрашивал это у Кадербхая, но он всегда уклонялся от ответа.

— А сам ты что думаешь?

Что я думал? Я хотел быть с Карлой, хотел знать, что она в безопасности, а раз уж приходилось проводить время на горе, то хотелось слушать учителя, а не говорить самому. Впрочем, после трех дней бесед с Идрисом я знал, что протестовать бесполезно.

Я отпил воды, осторожно поставил стакан на стол и вышел на арену духа:

— Сначала я считал, что усложнение подразумевает сложные вещи — чем они сложнее, тем больше усложнение. Мозг сложнее дерева, а дерево сложнее камня, а камень сложнее пространства. Но...

— Что?

— Но чем больше я размышлял об усложнении, тем чаще задумывался о двух вещах — о жизни и о воле.

— И как ты до этого додумался?

— Я вообразил высокоразвитую инопланетную цивилизацию, представители которой бороздят просторы космоса, и спросил себя, на поиски чего отправились инопланетяне. Наверняка их интересует чужая жизнь, особенно такие ее виды, которые обладают высокоразвитой волей.

— Неплохо, — кивнул Идрис. — Я с удовольствием с тобой обо всем этом еще поговорю. А сейчас приготовь мне чиллум. Эй, Сильвано!

Постоянный спутник учителя, Сильвано, подошел к нам:

— Джи?

— Не пускай ко мне никого. И не забудь поесть. Ты опять не обедал? Почему? Того и гляди голову обреешь. Ты со мной соревнуешься, что ли? В праведники подался?

— Джи, — рассмеялся Сильвано, мельком взглянув на меня.

Как только я приехал на гору, добродушный Сильвано взял меня под опеку и всегда был готов прийти на помощь. Свою всепоглощающую и беззаветную любовь к Идрису он скрывал за неодобрительной гримасой, хотя на самом деле был человеком беззлобным и покладистым.

— Итак, усложнение, — продолжил Идрис после ухода Сильвано. — Усложнение — это мера той изощренности, с которой выражен набор положительных характеристик.

— Что-что?

— Объект сложен в той степени, в какой он выражает набор положительных характеристик.

— Набор положительных характеристик?

— Этот набор включает в себя жизнь, сознание, свободу, взаимосвязь, творчество, объективность и прочее.

— А откуда он взялся, этот набор? Кто его придумал?

— Это общие и универсальные характеристики, которые, несомненно, известны и твоим высокоразвитым инопланетянам. Эти характеристики называют положительными, потому что они противоположны смерти, бессознательности, рабству, вражде, разрушению и несправедливости. Понимаешь, о чем я говорю? Позитивные характеристики универсальны.