Он тоже был не в духе с той самой минуты, как принцесса заставила меня прыгать на месте и петь песенки. Если и возникал время от времени в голове — то только для того, чтобы в очередной раз припомнить мое легкомыслие. Но, кажется, он, как собеседник, отошел на второй план. Я теперь, в основном, разговаривала с магией, надзирающей за выполнением условий магического контракта, что примерно было похоже на разговор со стеной. С некоторыми нюансами. Я обнаружила, что стены смертоносной ловушки сжимаются медленнее, когда с ними разговариваешь, и была вынуждена тараторить без умолку.
Я объясняла, доказывала и побеждала, отвоевывая пядь за пядью. Мой безгласный надсмотрщик настаивал, чтобы я предоставила королю отчёт, как он требовал. Разумеется, принцесса тщательно продумала всё, чтобы запретить мне выполнить тот приказ… Никогда ещё мне не удавалось так долго тянуть с выполнением прямого указания. Прямое — на то и прямое, что не допускает никаких разночтений. Честно говоря, раньше я не всегда успевала сообразить, что повинуюсь чужой воле — магия в таких случаях перехватывала управление. А теперь я, вроде как, учусь сопротивляться, учусь видеть, как это работает. Благодарить за это хозяйку? Увольте!
Несмотря на то, что магический контракт был со мной всегда — осознавать его влияние я начала только сейчас, оказавшись между молотом и наковальней. Осознавать и исследовать. Как Эсстель знакомилась с новым инструментом достижения своих целей, так и сам инструмент — это я о себе, да — пытался понять, как вытащить руки из магических наручников.
«В следующий раз подумай хорошенько, прежде чем говорить, что хуже уже не будет», — я так и не поняла, была ли это моя мысль или голос демона. Но не могла это оспорить. Действительно, прежде кое-кто частенько злоупотреблял таким аргументом.
*
Я добрела до улицы Каменщиков — едва успела до захода солнца. После заката было бы сложнее разбирать таблички с указанием улиц. В Среднем городе куда меньше уличных фонарей: легко заблудиться в узких переулках. На месте князя Алишера я поменяла бы квартиру после того, как гвардейцы выбили в ней дверь и разгромили полгостиной, пока арестовывали меня. Но магия тащила меня туда, как собаку на поводке. По крайней мере, если они не вернулись в тот дом, есть шанс, что выбитая дверь до сих пор открыта. Хотя бы согреюсь у камина, если Желтоглазый не весь порошок сжёг.
Не тут-то было. Желтая дверь с облупившейся краской была заперта. Я постучала. Припомнила условный стук бандитов и повторила его. Напрасно. С тем же успехом могла пойти постучать в первое попавшееся дерево. Я застонала от бессильной ярости и хорошенько пнула дверь ногой. Мне никто не ответил. Ничто не нарушило иллюзию необитаемого дома, но во мне крепла уверенность, что князь спокойно сидит и курит трубку подле камина.
Я отошла на пару шагов и поискала у обочины камень побольше — чтобы хорошо ложился в ладони и как следует оттягивал руку. Размахнулась и отправила камень в полет. Жалобно зазвенели разбитые стекла — намного левее нужного места, но я великодушно простила себе этот промах. Это вчера я послушно согласилась сидеть и мёрзнуть. Сегодня я была слишком зла, чтобы терпеть и ждать милости от тех, кто по каким-то причинам не хочет мне открывать.
Нагнулась и подхватила с земли ещё один камень. Отвела руку за голову и приготовилась бросить.
— Довольно! — кто-то перехватил моё запястье.
Я повернула голову и увидела в полумраке высокую фигуру в светлом магическом плаще и шляпе. Разноцветные глаза смотрели из-под широких полей с веселым удивлением.
— Хватит разбойничать. Эту дверь мы надежно забаррикадировали. Ни снаружи, ни изнутри не открыть.
Он поманил меня за собой, и мы обошли тесно прижавшиеся друг к другу дома, чтобы попасть на огороженную невысокими белыми заборчиками территорию скромных задних дворов сразу двух соседних улиц. Здесь кое-где росли фруктовые деревья, до середины ствола защищенные слоями побелки. А кто-то просто высадил вдоль фасада колючие кусты собачьих роз. Летом хозяйки разобьют на скромных делянках клумбы или посадят лекарственные травы, но сейчас, в начале весны, дворы выглядели неприкаянными и заброшенными.
Именно сюда князь со слугой ушли через заднюю дверь, которой никто из явившихся по мою душу гвардейцев не заинтересовался. А я не смогла им доступно объяснить, чтобы они хорошенько проверили задний двор. Только хуже себе сделала. Мои излишне эмоциональные жесты военные восприняли как попытку сопротивления и довольно жестко ее пресекли. На память от ареста остался сувенир: рука сама потянулась потереть рассечённую кожу над правой бровью. Этот след оставил край столешницы, о которую меня приложили головой, пока застегивали за спиной магические браслеты.
