Князь Алишер шёл по чавкающей мокрой земле с величайшими предосторожностями, брезгливо поднимая безукоризненно начищенные ботинки чуть не до колена. Он напоминал грациозного белого журавля, шагающего посреди болота. Я о чистоте своих сапог и не задумывалась. Это в Разлив-то беречь обувь? Просто смешно. Князь с заметным облегчением вскарабкался на высокое крыльцо нужного дома, и принялся энергично вытирать ноги о придверный коврик, сплетенный из сухого тростника. Убедившись, что расправился со всей грязью на подошвах, он открыл передо мной заднюю дверь и учтивым жестом пригласил пройти вперед. После показательного выступления было бы невежливо перешагнуть через коврик, не попытавшись привести сапоги в надлежащий вид. Впрочем, судя по болезненной улыбке, младший брат короля не счел мои старания убедительными.
Он закрыл заднюю дверь на ключ и любезно предложил мне снять верхнюю одежду и — он особенно выделил это слово интонацией — обувь, чтобы просушить. Я послушно повесила жёлтый магический плащ на рогатую вешалку, рядом поставила сапоги. Босой чувствовала себя неуютно и беззащитно, но подчиниться было проще, чем бунтовать. Заодно полюбовалась на баррикаду, которую заговорщики возвели у входной двери, передвинув туда книжный шкаф и кушетку.
Князь скинул с плеч мокрый плащ, надел на дверной крючок шляпу и, сменив уличные туфли на аккуратно заштопанные комнатные тапочки, подошел к простецкому жестяному рукомойнику, который стоял рядом с печью. Тщательно вымыл руки с черным мылом, которое, насколько я знала, делают из сажи. Я не могла не заметить, с каким непередаваемым выражением лица он брал в руки дешёвое мыло, а потом вытирал их о свой белоснежный платок. Можно было бы пожалеть принца в изгнании, но тут я заметила, что платок только кажется чистым: на белом фоне темнели несколько смазанных капель. Должно быть, это кровь Арри.
Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заныла.
— Рад, что ты вернулась так скоро, племянница, — закончив приводить себя в порядок, князь благосклонно кивнул мне. — Значит, я не ошибся в тебе. И помни, что я достойно вознагражу тех, кто будет верен мне до конца.
«Интересно, какой конец он имеет в виду», — хмыкнул демон.
«Свой собственный», — я отступила темный угол гостиной. Хотела занять стратегически удобное место рядом с дверным проемом, именно там, где Волк накануне подпирал плечом косяк. Так я смогу увидеть весь первый этаж с одной точки и, возможно, замечу, где лежит моя сумка или сам браслет. Если же нет, то придется думать, как без лишних подозрений подняться в спальню хотя бы на несколько минут.
Однако для начала я хотела проверить одну идею. Мне хотелось понять, что именно замышляет Братоубийца и какую роль в своей стратегии он планирует доверить мне. Важно это узнать перед тем, как что-то предпринимать. Достоверно я знала о младшем принце лишь то, что много лет назад его обвинили в убийстве и покушении, а затем изгнали. У меня слишком мало информации и много сомнений, чтобы выбрать, на чьей стороне играть эту партию. Я должна узнать больше — хотя бы для того, чтобы не проиграть в первые же несколько ходов.
Откровенно говоря, был ещё один момент, склоняющий чашу весов в пользу дяди принцессы даже несмотря на то, что по его вине больше нет Арри. Вчера я поняла, что он не может управлять мной. Какие бы формулировки он не использовал, требуя ответов во время вчерашнего допроса, ни одна струна моего загадочного организма не шелохнулась в ответ. Хотя бы здесь, на улице Каменщиков ничьи приказы не ввинчивались в голову и не дергали меня против воли.
«Хочешь сказать, что ты и впрямь предпочтешь работать на Братоубийцу?» — удивился демон.
У меня не было простого и однозначного ответа на этот вопрос.
Зато была идея, как можно объясниться без помощи слов и даже не писать при этом записки. Различать буквы мне никто, хвала Создателям, не запретил. И показывать на буквы пальцем тоже.
Языком жестов объяснила «дяде», что мне нужен лист бумаги и самопишущее перо. Он понял. Принес сразу несколько листов простецкой серой бумаги, которая гораздо лучше годилась для растопки камина, чем для письма. А вместо самописки предложил взять кусочек угля у печки.
Я опустилась на стул, спиной к пробитой в окне дырке, из которой тянуло прохладой позднего вечера. Разложила листы бумаги на столе. Мне предстояло договориться с магией, что нарисовать буквы — это не значит, что я кому-то что-то пишу. Внутренний надсмотрщик не запретил мне водить угольком по листу, выписывая буквы по порядку. Не складываясь в осмысленные слова, символы не являлись «письмом», но для моей цели вполне годились.
Князь Алишер сел напротив, благодушно окинул взглядом мою работу и, достав из кармана необходимые принадлежности в специальном кармашке, принялся набивать трубку.
— Ты все-таки решила со мной побеседовать, — с удовлетворением заметил он, насыпая резко пахнущее зелье внутрь аккуратно сработанной чаши.
