Я не смогла заставить себя сделать вид, что нет ничего особенно в том, что мы встретились вот так, будто и не было всех этих лет. Будто расстались только вчера.
«Он даже не поздоровался!»
— Вы не узнаете меня? — ломкий срывающийся голос, прозвучавший в тишине, был подозрительно похож на мой. Я закрыла рот рукой, жалея, что допустила новую оплошность. Но еще больше я жалела, что до сих пор зачем-то стою в пыльной лавке, а следовало бы развернуться и бежать прочь. Пока еще можно убедить себя, что мне просто показалось, нужно бежать… Иначе потом будет слишком поздно и придется с этим жить. Привыкать к мысли, что предателем может оказаться, кто угодно, даже тот, кто давно умер.
Терри вопросительно оглянулся меня. Я изо всех сил боролась с собой, но не могла сдержать слёз.
Старичок водрузил очки на нос и воззрился на меня с вежливым недоумением. Его благообразное морщинистое лицо не отразило никаких эмоций. Не узнал. Я поняла это еще до того, как он медленно покачал головой. Как он мог меня не узнать? Из-за шарфа? Я сорвала с шеи шарф и принялась с глупым видом засовывать один конец в карман. Второй лежал на полу, как длинный хвост с кисточками, и выводил меня из себя.
— Думала, вы умерли. Я вас оплакивала, а вы… — голос изменил мне, и я не смогла договорить. А может, не договорила, потому что не знала, что сказать тому, кого я так уважала и столько лет считала мёртвым.
Бывший архивариус Малой королевской библиотеки выглядел смущенным. Он вновь снял очки и принялся их тщательно протирать по второму кругу, уделяя все внимание этому процессу. Терри переводил взгляд с меня на господина Парриша и начинал нервничать.
— Может, поговорим где-нибудь в другом месте? Если сюда заглянут гвардейцы, у вас точно не будет времени, чтобы объясниться.
— Да-да, конечно, — слабым голосом подтвердил господин Парриш.
Терри потянул меня за руку. Я последовала за ним, опустив глаза. Тяжело было смотреть на архивариуса, постаревшего, но живого, после того, как столько слёз было выплакано после его внезапного исчезновения. Я запомнила тот день на всю жизнь. В одно прекрасное утро я просто не нашла его на рабочем месте. Пустовало его старое кресло. Стопкой лежали книги, которые он отложил накануне, чтобы привести в порядок корешки и обложки. Ждали хозяина запасные очки в деревянном, обитом синим бархатом футляре. Все его вещи, о которых он заботился, осиротели в то утро вместе со мной. Больше всего на свете я жалела, что не знала о том, что архивариус так плох, не успела попрощаться с ним, сказать ему, насколько он важен для меня. Первый человек, который стал мне по-настоящему родным.
«Оказалось, что не так уж он и плох. Или плох, но не в этом смысле. Столько лет прошло после его смерти, а он ещё вполне бодр. Хватает же сил на торговлю магическими безделушками. Кстати, сколько лет? Четыре? Пять?»
Я сбилась со счёта.
За дверью оказалась уютная маленькая комнатка, в которой помимо шкафов с книгами и коробками нашлось место для небольшого круглого столика, старого кресла и двухместного диванчика с источенной молью обивкой. Я замерла перед креслом. За исключением рыжего с подпалинами цвета оно было в точности таким же, как темно-зелёное кресло архивариуса в Малой королевской библиотеке. Я любила его кресло. Сколько раз я засыпала, разместившись поперек мягких подлокотников, с книжкой в руках! Сколько раз кресло молчаливо и без осуждения выслушивало о моих злоключениях! Все те чувства, которые у меня остались после исчезновения архивариуса, я перенесла на его старое кресло. И не позволила его у меня отнять, когда король в очередной раз затеял ремонт в Расписной комнате и вспомнил про обе дворцовые библиотеки.
А где-то в Среднем городе в это время живой и здоровый Архивариус сидел в таком же кресле и перелистывал страницу за страницей, а книга, как обычно, чуть подрагивала в его руке.
Тень упивалась моим черным, горько-чернильным настроением. Она извивалась, купалась во всем этом, вволю пила мой гнев и боль и становилась только больше. Правду говорят, по-настоящему ранить могут только те, кто дорог. Что бы там ни творили со мной король и Волк, по части причинения боли им обоим далеко было до невысокого и тщедушного старичка-архивариуса, который приручил дикого свободного зверька с косичкой не толще мышиного хвостика, а потом ушёл, не попрощавшись.
«Так не поступают с теми, кем дорожат. Он лгал мне. Я для него ничто и никто. Он бросил меня одну», — так думала я, стискивая кулаки, а Тень вилась рядом и урчала, тёрлась об ноги. Я почти видела её краем глаза и была готова поклясться, что Терри тоже видел её. Недаром он отошёл от меня как можно дальше и смотрел настороженно, сведя брови к переносице.
