– Все основные пути, через которые мы могли бы пролезть, давно заблокированы отходами или чем-то похуже. Город производит огромное количество мусора, рунных отходов и, прошу прощения, нечистот. За годы все основные коллекторные пути должны были забиться всем этим, вы бы точно там не прошли. Насчет себя – не уверен. К несчастью для всех остальных, но к нашей большой удаче – все эти пути с недавних пор оказались обрублены. А выходы теперь в тех местах, до которых раньше смогли бы добраться только крысы.
– Проклятье, ведь это не может быть…
Они вывалились в Мир, Вернон потерял дар речи. Несмотря на то, что всю дорогу им освещал факел, свет настоящего солнца ослепил Райю, она зажмурилась. Небесный гигант сбежал за горизонт, внушительная его часть уже скрылась из виду, подсвечивая красным закатным светом землю. Девушка почувствовала, что ее руки дрожат.
Далеко-далеко, настолько, что домишки на противоположной стороне казались наперстками, виднелся край огромного кратера. Срез словно разделил бытие напополам. Верхняя часть пейзажа выглядела как обычно, узорные облака плыли по небу, город высился над их головами. Нижняя представляла собой черноту. Высшие силы резанули ножом, кто-то из несчастных юношей покинул Мир, оставив вместо себя монументальный отпечаток. Дно его терялось где-то внизу, воронка простиралась вокруг, насколько хватало глаз. Рик вывел их не к кратеру. Он вывел их прямо в кратер.
Срезав с лица земли внушительную часть Фарота, катаклизм безжалостно обрубил все возводимые десятилетиями постройки, коллектор не стал исключением. Еще совсем недавно проход, из которого они вышли, тянулся бы и тянулся, постепенно сужаясь и в конце упираясь в какую-нибудь кладовую обители. Но теперь он заканчивался в этом самом месте, обрамленный чернотой. Три грязные вымученные фигурки замерли посреди божественного откровения, словно муравьи, внезапно осознавшие, что за пределами муравейника простирается огромный мир.
Рик вымученно, но довольно улыбался, всматриваясь в то, чем ему самому предстояло когда-то стать. Вернон так и стоял с выражением крайнего изумления на лице и медленно, словно нехотя, приложил пальцы ко лбу. Райя, как было сказано, никогда не отличалась религиозным рвением. Поэтому ее просто вырвало, прямо на новые замызганные сапоги.
Сон не шел. Тело и ноги ломило от усталости, но стоило закрыть глаза – вместо приятного забытья Эдвин проваливался в потную, неприятную дрему. Колючая солома липла к телу, где-то в углу тихо, но настойчиво копошилась мышь. Ладонью он вновь и вновь убирал скапливающийся под подбородком пот, поворачиваясь то на один бок, то на другой. Безуспешно. Даже шепот, который мог бы стать подходящим собеседником для такого момента, – и тот покинул его, как чуть ранее это сделал Сэт.
По ощущениям половина отпущенного им на сон времени уже прошла, но старый вор так и не вернулся. Эдвин не переживал за Лиса, вместо этого он мотался между сном и явью, вытаскивая на свет события прошлого и представляя картины будущего, одна ужаснее другой. В одних сценах Сэт перемещался по таверне и ломал шеи людям в черных обтягивающих одеждах. В других Ани стояла посреди лепестков пламени, даже не пытаясь убежать, лишь укоризненно смотрела прямо ему в глаза. Гааз протягивал окровавленные руки в молитвенном жесте, то ли прося помощи, то ли выставляя на суд свои врачебные деяния.
В этот момент юноша явственно осознал, что все же перешел границу забытья, успел порадоваться долгожданному отдыху, пусть и приправленному ужасными образами. Ведь спокойный сон надо заслужить, верно? И тут треклятая мышь в углу заткнулась. Был ли то и правда назойливый грызун или же ветка шкрябала по стене амбара – неважно. Внезапная тишина прибрала юношу к себе, вырвала из объятий мучительной дремы. Не желая сдаваться так просто, Эдвин плотнее зажмурил глаза, сжал зубы. Утоп в соломенном коконе настолько глубоко, насколько это было возможно. А затем услышал шорох, совсем с другой стороны. Со стороны, откуда должен был вернуться Сэт. Одна лишь закавыка. Вор бы не издал никаких звуков.
Эдвин приподнялся на локте, помотал головой. Нахмурился, силясь убедить себя, что залетевший в уши звук был лишь иллюзией, отголоском очередного сна. Задал сам себе вопрос: готов ли он поверить в подобное? И, выругавшись сквозь зубы, поднялся с соломы. Может, Сэт и ошибся: осмотрительностью тут и не пахло. Зато паранойей – пованивало. Проблема в том, что всегда, когда он верил в лучшее, это заканчивалось плохо. К примеру, кочергой, торчащей из чужой головы.
Свесившись с верхнего яруса, он всмотрелся во тьму. Луна, как назло, решила скрыться за облаками, в щели между досками больше не проникал свет. Как не проникал он и в оставленный на входе проем, которого больше не было. Дверь амбара плотно примыкала к стене, словно прикрытая на ночь заботливой матушкой, чтобы ничто не тревожило покой отпрыска. Если бы. Эдна была сейчас очень далеко.
