Младшенькая сидела в углу, вжавшись в стену, словно пытаясь исчезнуть из Мира или хотя бы просочиться сквозь доски. Животный рывок надорвал ее ночную рубашку; придерживая ткань, девушка обнимала себя за плечи с выражением ужаса на лице. А прямо напротив входа, уже не воя, но продолжая всхлипывать, по земле катался Отто. Руки были прижаты к лицу, приглушенные всхлипы долетали из-под ладоней. Юноша сглотнул. Можно было догадаться.
Тит положил руку на плечо Лису и, покачиваясь, вышел вперед. Эдвин с изумлением понял, что мужчина пьян. Лысина блестела в свете факела, глаза неуверенно шарили по амбару. Кусочек мозаики встал на место. Толку крадучись обходить деревню в поисках мнимых секретов, если можно просто напиться с кем-то и узнать все из первых уст? Особенно если сам не пьянеешь. Неудивительно, что Сэт задержался так надолго.
– Дура! Шлюха!
Тит внезапно заревел, как раненый медведь, обращаясь к Младшенькой. На большее сил у него не было, мужчина так и замер, держась за плечо вора, но девушка вжалась в стену пуще прежнего. Раздался шорох, людей на входе прибавилось, вперед протолкался Парацельс. Седые волосы растрепались на макушке, подчеркивая гримасу непонимания на испещренном морщинами лице. Ани, нахмурив брови, маячила за спиной доктора.
– Гааз…
Старый лис пальцем указал на бьющееся в судорогах тело Старшего. Старик, не тратя времени на расспросы, шагнул вперед, присел на колени. Что-то зашептал, склонился над Отто, пытаясь оторвать руки пострадавшего от лица. Ропот стал громче, какая-то женщина закрыла рот ладонью.
– Кто-нибудь расскажет, что произошло?
Ани сморщила лицо еще сильнее; поймав ее взгляд, Эдвин захотел провалиться сквозь землю. И как женщины заставляют чувствовать себя виноватым, даже если вины за душой – чайная ложка? Он сглотнул.
– Не стоило оставлять тебя этой ночью, мальчик. – Сэт сокрушенно покачал головой.
Юноша почувствовал, что краснеет. Как назло, вспомнил, о ком подумал в момент мнимого нападения, щеки почти запылали. Хорошо, что в свете факела это было слабо различимо.
– Я… Я ничего не делал. Она…
Он запнулся, не зная, что сказать, чтобы не подставить Мальену.
– Я не о том. – Вор поморщился. – Мы с дорогим другом разговорились после захода солнца.
Тит, словно в подтверждение этих слов, шумно выдохнул. Вновь заревел:
– Ну и на кой?! Довольна? Башкой думать не твое, так другим местом решила?!
– Это все кара Годвина…
Последние слова были произнесены шепотом. Все повернулись к лежавшему на земле Отто; Парацельс, воспользовавшись моментом, быстро оглядел его лицо, его губы побелели. Доктор посмотрел на Лиса, покачал головой. Старший этого не заметил.
– Помогите встать…
Оперевшись на плечо старика, мужчина поднялся на ноги, Эдвин против воли напрягся, шея все еще хранила на себе жар чужих ладоней. Чуть ниже уже сходил на нет жар иного толка. Отто повернулся к свету факела, толпа отхлынула на полшага назад. Какая-то женщина взвизгнула. Сложно было понять, где заканчивается здоровый участок кожи и начинается рана. Уродливый ожог мерцал в полумраке, слабое белесое свечение обрамляло половину лица, к которой юноша прижал медальон. Мышцы будто отмерли, рот и веко некрасиво провисли, придавая лицу нездоровую асимметрию.
– Видите? – Он указал на свою щеку. – Смотрите на кару, на следствие чужой похоти. Всем нам воздается по заслугам. Я не сумел вбить в голову дочери простейшие истины и поплатился.
Эдвин не мог оторвать взгляд от раны, которую нанес собственной рукой. Последний раз он видел нечто подобное на руке Сэта, но подобных масштабов порез достиг только в самом конце, уже в Вествуде.
– Так мне кто-нибудь ответит? – Ани сложила руки на груди.
– У местных жителей, – Сэт откашлялся, – оказался своеобразный взгляд на некоторые вещи. Вам стоило рассказать сразу, люди Симфареи терпимы к чужим убеждениям. Особенно к подкрепленным верой в жертву Годвина.
Последние слова явно были сказаны для вида, по тону было ясно, что думает Лис совсем о другом. Но люди вокруг смешались, Тит даже несколько виновато прошептал:
– Как же мы… Кто же знал… Мы со всем добром.
Эдвин посмотрел на старого вора, вопросительно сдвинул брови. Тот облизнул губы.
– Они не заводят детей.
Повисла тишина. Спутники переглянулись, словно была озвучена нелепая шутка. Но местные потупили взгляд пуще прежнего, шестеренки в голове Эдвина закрутились с удвоенной силой. Слишком мало народу, для такой большой деревни, значит?
– Ты имеешь в виду совсем? – Ани огляделась вокруг, как бы надеясь, что кто-то возразит. – И как долго?
Как по команде, все повернулись к Младшенькой. Сколько ей лет на вид? Девятнадцать? Двадцать? Вот и ответ. Прозвище Мальены тут же обрело смысл. Отто, неверно истолковав всеобщее молчание, попытался оправдаться:
– Ошибка двадцатилетней давности… Никогда… Больше никогда. Но воздалось все же, даже спустя столько времени. Грешен был, надеялся, что простят изначальные, девочка как-никак. А вот нет…
