Все еще не понимая, откуда они взялись, он активно зашарил ладонями по земле, боясь случайно улететь вниз. Где-то сбоку раздался глухой звук, затем еще раз, словно кто-то вонзил черенок лопаты в землю. Лишь наткнувшись на источник шума и едва не порезав руку, Эдвин осознал, что сжимает в руке болт. Треклятый арбалетный болт!
Замешательство стоило дорого. Третий болт не издал никаких звуков, в плоть юноши он вошел абсолютно бесшумно. Ногу пронзило болью, юноша подавился криком. Вновь повалился ничком, едва не ударившись лицом о камень. Штанина начала быстро намокать, теплые струйки побежали по бедру. Не надо было даже смотреть на рану, чтобы понять: дело плохо. Где же остальные…
Мысли о других вытеснила крепкая рука, взявшая его за воротник. К шее приникло лезвие, кожа покрылась мурашками, несмотря на то, что бедро горело. Неизвестный приподнял его над землей и неожиданно женским вкрадчивым голосом проговорил:
– Старый лис, можешь сколько угодно скакать по каменному пятачку. Вот только твои друзья не столь ловки и дерзки.
Тишина, дым начал постепенно редеть, вокруг проступили силуэты. Тот же голос добавил:
– Я слышала, ты всегда стоял горой за своих людей. Тем лучше.
Лезвие вжалось глубже, Эдвин против воли сглотнул. В словах прозвучавших над ухом слышалась холодная расчетливость:
– Пришло время поговорить.
Человек на стуле был залит кровью. Рубаха, больше похожая на половую тряпку, влажно облепила худое, угловатое тело. Волосы растрепались и торчали во все стороны неаккуратными космами. Оба глаза заплыли (левый куда больше, чем правый), на лице не было живого места, одно ухо было вывернуто. Разбитые губы кривились в страдальческом изгибе, дополняя гримасу боли на физиономии пленника. Костлявые руки безвольно лежали на подлокотниках, ни одного ногтя на них не осталось. Запястья, как и лодыжки, были небрежно примотаны к креслу обрубками веревки, натертая кожа темнела под узлами.
Джеррен внутренне содрогнулся. Руки он заложил за спину, ногти до боли впились в ладони. Пленник был нехорошим человеком, это он знал точно. Молва о плохих деяниях порой разносится куда быстрее, чем хотелось бы. Но еще стремительнее Мир облетают новости о чужих неудачах. Это мужчину и сгубило.
Но несмотря на это, Джеррен держался из последних сил, глядя, как ломаются тело и дух пленника. Сначала одно, потом другое. Теперь существо на кресле напоминало лишь изломанную человеческую оболочку, сосуд для остатков жизненных сил, не более. Хью почти уничтожил этого человека. А ведь еще не было задано ни одного вопроса и не было получено ни одного ответа. А ответы были очень нужны. Поэтому Джеррен терпел.
Всю юность и молодость он провел в казармах кадетского корпуса. С детства Джеррен был куда крупнее сверстников, но честно признавал, что явно уступает им в количестве мозгов. Он не был идиотом, нет. Просто понимал, что есть те, кто исполняет приказы, и те, кто эти приказы выдумывает. Рассудив, что явно не относится ко вторым, юноша понял: явных путей с задворок столичных трущоб два: стать бандитом или солдатом. Он выбрал второе.
Казалось бы, не зря. Долгие годы подготовки, марша и тренировок пришлись ему по душе; оглядываясь назад, Джеррен не хотел бы ничего изменить. До определенного момента. Готовность следовать приказам привела его в это самое место. В темную комнату, скудно освещенную десятком свечей. Посреди которой стоял стул с изломанным пленником.
На нечто большее, чем стать обычным городским стражником, он не рассчитывал. Поэтому приглашение в гвардейский корпус обухом ударило по голове. Даже не показалось странным, что в тот месяц он перевелся в одиночестве, да еще и так быстро. Без лишней бумажной возни и болтовни. Джеррен до сих пор помнил свой трепет, когда впервые провел ладонью по серебру доспеха, который ему вскоре предстояло надеть. И помнил свое изумление, когда таким же серебром блеснул протянутый ему кинжал.
Теперь-то он понимал, что паутинка преданности плелась вокруг аккуратно и чинно. Первые два года его не трогали, лишь помогали ползти вперед по солдатской лестнице. Приучили слушать приказы конкретных людей и игнорировать пожелания других. А затем – настоящий подарок. Перевод в полк, во главе которого стояла легенда. Каждый в столице знал это имя, многие знали и кличку, но гвардейцы меж собой почтительно говорили лишь одно слово: генерал. И все сразу понимали, о каком генерале идет речь, даже спустя столько лет.
Джеррен отправился на восток, а блестящий серебром кинжал поехал вместе с ним, ножны были крепко обернуты тряпицей. Сказали, что так надо? Значит, надо. Применять оружие за весь долгий срок владения так и не пришлось, и поэтому все было в порядке. Наверное.
К тому времени полк квартировался в Теодоре уже кучу лет, но он влился в новый отряд так, словно служил там с самого начала. Тем гаже было постоянно давить в голове мысли о том, что попал он туда не просто так. Но дни складывались в недели, а недели в месяцы, и подобные размышления отошли на второй план. До поры.
