Тень Луны полностью

– Возможно, стоит поговорить с ней, – произношу я, скорее себе, чем Киросу. – Она заинтересована в собственном правлении. Если расскажу ей про Рею, она может использовать информацию с умом, – размышляю вслух. – Тогда я смогу рассчитывать на союз с ней.

Кирос склоняет голову.

– Вы взяли правильный курс, Ригель. Вы должны быть более уверенной в себе.

– Но я… Я боюсь ответственности, Кирос. Это такое бремя…

– Бояться ответственности – это естественно. По данным Атлантопедии, страх – это чувство, возникающее из-за ощущения опасности. Но вы не должны забывать: четыре семьи были выбраны неслучайно. В вас есть сила. Сила ваших предков, которые не побоялись взять на себя эту ответственность. Верьте в себя. Вы – звезда Атлантиды. Пока вы будете сиять, Атлантида будет процветать.

Я невольно улыбаюсь.

– Спасибо, Кирос. Ты всегда знаешь, что сказать.

– Я оставлю вас, чтобы вы могли подготовиться к празднику.

Быстро выбираю платье и привожу волосы в порядок, а затем сразу выдвигаюсь на место назначения.

Когда я приезжаю на фестиваль, то сразу нахожу отца.

– Папа! – я подхожу к нему, не скрывая эмоций.

Он крепко обнимает меня, и я чувствую, как глаза наполняются слезами.

Как же мне его не хватало…

Но его лицо остаётся холодным. В этих объятиях нет радости, как будто он всё ещё сердится.

– Ригель…

Сзади появляется Ауст, и я невольно сжимаю губы.

– Советник Ауст, – проговариваю сдержанно.

Он улыбается, как всегда, неприятно и самодовольно.

– Ригель, ты великолепно выглядишь, – говорит он, похлопывая отца по плечу. – Поэтому с Аргеном вы идеальная пара, – добавляет он с ехидной улыбкой.

В груди вспыхивает злость.

Да, именно поэтому ты полез к невесте собственного сына, больной ублюдок…

– Отец, ты хотел со мной поговорить? – быстро перевожу разговор.

– Мы с Аустом, – отвечает он.

Я удивлённо поднимаю бровь.

С каких пор папа стал марионеткой для Ауста?

– Кристалл уже показал, что вы с Аргеном идеальная пара. Нет смысла оттягивать свадьбу, – продолжает отец. – Вы уже обсуждали возможные даты?

Его тон так же холоден как взгляд. Я пытаюсь скрыть обиду, но она всё равно проявляется в голосе.

– Есть ли какие-то результаты расследования угроз «Красной гвоздики»?

Ауст берёт слово первым:

– Пока нет. Даже Всевидящее око не даёт ответов. Но слухи о наследнице Марса и Фениксе гуляют…

Я чувствую, как заливаюсь краской.

Говорит это, чтобы смутить или унизить меня?

– Ауст, не начинай! Это абсолютная клевета, – резко перебивает отец.

Вскоре к нам подходят Лисса, Иллиан и Меррел. Но я уже мыслями далеко. Слова отца о свадьбе, его безразличие, этот взгляд…

Моё сердце сжимается.

Он никогда не видел во мне правительницу. Я всего лишь инструмент для укрепления рода.

Но я не позволю ему продолжать думать так. Я докажу свою силу. Ради себя. Ради Атлантиды.

– Трое из четырёх наследников здесь, – произносит Меррел. – Чувствуете ли вы приближение своего правления?

Иллиан еле заметно улыбается и переводит взгляд на Лиссу. Она расправляет плечи и уверенно отвечает:

– Нас готовили к этому всю жизнь. Вам ли об этом не знать?

Арман появляется почти из ниоткуда, как хищник, подкрадывающийся к своей добыче, хитро улыбается и добавляет:

– А ведь Лисса права. Вы сами были на месте наследников. Как ощущается конец вашего времени?

Меррел примирительно улыбается, но я замечаю, как в её взгляде мелькает раздражение.

– Прошу прощения за моего сына. Арман никогда не умел подбирать выражения.

Ауст фыркает, в его голосе слышится укор:

– Это твой промах как матери, Меррел. Нужно уметь контролировать своих детей.

Арман, кажется, не замечает неловкости. Он вглядывается в наши лица, его улыбка становится чуть мягче, но взгляд – настороженнее.

– Странно… – говорит он вполголоса.

– О чём ты, Арман? – спрашивает Иллиан, наблюдая за ним.

Арман обводит всех задумчивым взглядом:

– Появляется некое тайное общество, а Советники – самые главные люди Атлантиды – не в состоянии защитить даже самих себя.

Ауст сжимает кулаки, но Арман поднимает ладонь, извиняясь:

– Просто переживаю за будущее своей страны. Вдруг и сегодня случится что-то ужасное.

Лицо Меррел напрягается. Добрая улыбка исчезает, уступая место холодному выражению, полному власти.

– Арман, тебе стоит прийти в себя, – говорит она резко.

Но её сын, бросив на мать хитрый взгляд, чуть склоняет голову:

– Прошу прощения, – его голос звучит мягко, но в нём угадывается насмешка.

Когда Арман уходит, Меррел поднимает бокал и переводит взгляд на меня. Её улыбка сияет, но я чувствую в ней холодный расчёт.

– Ваша помолвка с Аргеном стала для нас неожиданностью, – обращается она ко мне. – Гай и Ауст не упоминали о том, что вы в отношениях.

– Не припомню, чтобы ты рассказывала что-то подобное про Иллиана и Лиссу, – отвечает отец, сохраняя внешнее спокойствие.

Меррел усмехается:

– Один – один, Гай.