Моя спина ныла, мышцы рук горели и дрожали. Боль пронизывала мои ноги на каждом шагу. Огромные механические создания смотрели на меня, и я ощущала тяжёлое осуждение в их безжизненных взглядах, словно я должна была бороться. Рукоятка тележки и шип у спины заперли меня в ловушку.
Я не знала, могла ли я продолжать бороться. Я не знала, достаточно ли я сильна. Я противилась своему плену, но Буше опережала меня на каждом повороте.
Надо было подождать, пока Оноре пройдёт, а потом прокрасться по туннелю. Не стоило играть в героя.
Но это могло стоить
Я не знала, что делать. Я оказалась в ловушке, без друзей, достаточно близко к дому, чтобы вонь Темзы окрашивала воздух, но всё же я не видела выхода.
Колесо тележки налетело на неровный камень и остановилось так резко, что собственная инерция швырнула меня на рукоятку, выбив весь воздух из лёгких. Я упала грудью на уголь.
Шип ткнул меня в спину, пронзая мою плоть, и я закричала.
Оноре отдёрнул шип, но боль продолжалась, и моё тело затряслось. Холодный воздух тёмного помещения ощущался как лёд на моей потной коже. Я чувствовала, как липкая кровь просачивается в корсет. Каждая моя мышца дрожала, пока я силилась подняться. Ногу пронзило судорогой, и я упала на одно колено.
— Довольно! — рявкнула Буше на Оноре. — Возьми тележку и займись топкой. Потом приведи ко мне старика.
Я не потрудилась поднять взгляд, когда подол роскошного платья Буше очутился передо мной. Она протянула руку в холодной перчатке и приподняла мою голову. Стиснув подбородок, она заставила меня посмотреть на её морщинистое лицо и свирепые холодные глаза.
— Ты скользкая как угорь. Вставай, — она оттолкнула мою голову в сторону. Я не пошевелилась. — Я сказала, вставай.
Я позволила всей своей ненависти вылиться наружу, пока она не окружила меня подобно ауре пламени. В ней я черпала силу. Всё моё тело болело, но я знала причину боли, и потому могла позволить этому ощущению струиться по мне, но при этом не поддаваться ему. Пока я чувствую боль, я знаю, что жива. Я встала.
— Боже, что случилось с твоим платьем? — спросила Буше, обходя меня по кругу.
— Я его усовершенствовала, — я не могла бежать. Оноре поймает меня слишком быстро, и я не могла заполучить ещё одну рану в спине.
Буше неодобрительно цокнула языком.
— Честно говоря, дорогая моя, это надругательство над всеми правилами приличия, — её голос отражался от стен. — Жаль, что мы с тобой оказались врагами, — сказала она. — Я была бы рада иметь внучку вроде тебя — умную, находчивую, сильную.
— У вас есть внучка, — сказала я, когда она встала передо мной.
Она отвесила мне жёсткую пощёчину. В моём ухе зазвенело, зубы стукнули друг о друга, кожа как будто загорелась пламенем. Я подняла голову, держа спину прямой и глядя снизу вверх на женщину, которая была ниже меня ростом.
Она выглядела так, будто играла в карты за чаепитием. Ни единая прядка её седых волос не выбивалась из причёски, тогда как мои влажные локоны липли ко лбу, лезли в глаза, щекотали нос.
— Как и говорила, жаль, что ты так верна своему дорогому деду. Девушку с таким потенциалом должен наставлять тот, кто её достоин, — Буше склонила голову набок.
— Кто-то вроде вас? Спекулянтка и убийца?
Она снова подняла свою костлявую руку, но я не дрогнула. Вместо этого я пригвоздила её взглядом. Она поджала губы, затем вновь улыбнулась, и холодное выражение растворилось в её расчётливых глазах.
— Я совершила выдающиеся поступки, — сказала она. — Я вернула своего сына, когда он находился на грани смерти. Я сама сколотила своё состояние. Я выжила, а теперь я спасу мир от войны. Если это принесёт мне прибыль, так тому и быть, — она снова обошла меня по кругу. — Несправедливо было возлагать бремя позора моего отца на меня. Я не была виновата в этом.
В какой-то момент я могла бы посочувствовать ей, одинокой и ждущей ребёнка.
— Вы правы. Вы не должны были платить за грехи своего отца. Вы давным-давно наделали своих грехов.
В этот самый момент пришёл Оноре, подталкивавший моего деда вперёд шипом.
— Что они с тобой сделали?
— Шевелись, иначе я опять её пырну, — прорычал Оноре.
Буше толкнула меня обратно к задней комнате, и я пошла, ощущая родство с теми, кто шёл на гильотину.
— Где это твоё никудышное отродье? — пожаловалась Буше. Оноре не ответил, но
Мы прошли под лезвиями в пасти ужасной машины. Я видела своё отражение в лезвиях, смягчавшееся слоем пыли и ржавчиной, которая испещряла заострённые края. Между вращающимися острыми косами свисали клочья паутины. Они зловеще покачивались, когда мы проходили мимо.
