Тень на жатве полностью

На четвертый день Ашен исчез, и, не знаю почему, мне хочется за это тоже убить его.

На пятый день я попыталась взять себя в руки. Если он хочет исчезнуть — это его дело. Может, даже к лучшему. Может быть, я наконец-то вернусь к своей тихой жизни.

Но когда он не появился на следующий день, я прочесала каждый дюйм его номера, которого старалась избегать до этого. Я даже обнюхала его простыни, прежде чем сорвать их с кровати. Да, знаю, это очень странно. Но там не было ничего, абсолютно ничего. Как будто его никогда и не существовало. Я начала задаваться вопросом, не было ли это все галлюцинацией, но потом моя татуировка начала ужасно зудеть. Потом мне стали сниться странные сны об Ашене, переулке и о том, как он едет куда-то на машине. Я инстинктивно знала, что если мне понадобится, я смогу его найти. Возможно, это займет дни, даже недели. Часть меня понимала, что ему никуда не деться. Но все равно... Я чувствовала, и до сих пор чувствую какое-то беспокойство. Как бы я ни хотела, чтобы его здесь не было, он должен быть здесь. Но его нет.

Может, это все карма. Я отняла много жизней, все-таки я вампир. Возможно, я заслужила какую-то космическую расплату, например, небольшой сбой в реальности, который заставляет меня усомниться в том, существую ли я вообще в Матрице.

Вот так. Сейчас седьмой день, и я уже ничего не понимаю в этой жизни. Что, черт возьми, происходит? Вместо того чтобы отправиться на поиски Жнеца или наполнить ванну текилой и выпить ее через трубочку, я решила, что лучше просто сосредоточиться на работе.

Я работаю за двоих и отмываю все до блеска. В прямом смысле слова чищу плитку зубной щеткой с отбеливателем. Голыми руками. Снимаю сетки с окон и высасываю пылесосом мертвых насекомых. Когда тащу белье в прачечную, я снимаю ручки с машинок и полирую пластик под ними до блеска. Только когда я начинаю чистить кнопки телефона на стойке регистрации спиртом и ватной палочкой, кто-то наконец решает вмешаться.

— Хватит, — приказывает Биан, выхватывая палочку из моих рук.

Я делаю грустное лицо и надуваю губы, пытаясь забрать ватную палочку. Она ломает ее пополам, и я с полупритворным ужасом ахаю, когда она выбрасывает ее в мусорку. Мы смотрим друг на друга, сощурив глаза. Я сдаюсь первой. Биан может быть и коротышка, но она все равно меня пугает. Она хватает блокнот и ручку со стола и тычет ими мне в грудь.

Я закатываю глаза. Биан хмурится.

Начинаю писать.

«Парень из номера напротив выехал?» — пишу я.

Я передаю записку, она ухмыляется.

— Нет, — говорит она. Выхватывает ручку из моих пальцев, пристально смотрит на меня, но в ее глазах проскальзывает искорка веселья. Мне это не нравится. Взгляд Биан скользит к двери, она садится за стойку, открывает свою потрепанную книжку с кроссвордами. — «Эрудит», — говорит она, кивая на дверь в вестибюль, не поднимая глаз.

Черт.

Энди входит в «Лебедь» с нежной улыбкой и с коробкой «Эрудита» под мышкой. Пытаюсь выдавить из себя что-то похожее на искреннюю улыбку в ответ, но знаю, что у меня не получается. Чувствую, как тяжесть этой недели давит на меня, как будто кости лица готовы рассыпаться, а в груди поселилась тоска.

Мы сыграли три партии, и я составляла всякие тоскливые слова типа «одиночество», «тьма» и «уныние». Не судите строго. Я вампир. Мы любим порой страдать и быть меланхоликами. Но это глупо, понимаю. Мне не должно быть грустно. Если Жнец исчез из моей жизни, надо радоваться. Скорее всего, так и произошло. Татуировка больше не чешется. Кошмары не снятся. Колдовать я не умею, так что, видимо, чары спали. И слава богу. Жизнь снова станет нормальной. Поэтому, когда Энди, собираясь уходить, набрался смелости и предложил мне сходить в кино на нормальное свидание, я согласилась.

Теперь я лежу и смотрю на трещину на потолке и думаю, как так получилось, что пять тысяч лет жизни привели меня именно к этому моменту.

В дверь тихо стучат. Три раза.

— Вампирша, — шепчет кто-то за дверью.

Закрываю лицо руками. Даже не знаю, что чувствую. Облегчение? Разочарование? Может, и то, и другое.

Тук-тук-тук.

— Вампирша-а.

Я вздыхаю и скатываюсь с кровати, бесшумно приземляясь на кончики пальцев рук и ног, как в упражнении на равновесие. Столько лет притворялась человеком, что почти забыла, на что способна.

Подхожу к двери, закатываю рукава, чтобы скрыть потрепанные манжеты. Когда открываю дверь, Ашен уже собирается постучать, его рука поднята, другая за спиной. Как всегда, выглядит идеально: отутюженная черная рубашка, черные джинсы. Я начинаю чувствовать себя неловко в своей же комнате.

— Ты неважно выглядишь, — говорит Ашен, и я хочу захлопнуть дверь, но он подставляет ногу. — Что с тобой случилось?

Я рисую большой круг пальцем в воздухе.

«Ты», — беззвучно говорю я.

Ашен хватает мою руку и подносит ее к своему носу.

— Почему твои руки так пахнут? — спрашивает он, когда я выдергиваю руку. — Отвратительно.