Человек, который и не подозревал, что о нем столько думают и говорят, уверенный, что отлично владеет собой и надежно хранит собственные секреты, Хьюга Неджи, все силы направил на возвращение к прежней жизни. Но едва она вошла в колею, едва он подумал, что стало легче, как вдруг пелена спала с его глаз: он вовсе не хотел, чтобы все было, как прежде! Наоборот, Неджи хотел перемен, серьезных перемен. Как человек, который обнаруживает вдруг, что вырос из своей подростковой одежды и пытаться влезть в нее глупо и бессмысленно, Неджи обнаружил, что возврата к прошлому нет.
Стоя в ванной перед зеркалом, он разглядывал проклятую печать на лбу, и прежнее, почти забытое желание освободиться пылало в нем с новой силой. Теперь, когда он был бессилен против сложившихся обстоятельств, ему больше всего хотелось получить право принимать самостоятельные решения и управлять собственной жизнью. Умереть или освободиться — теперь он был готов поставить вопрос таким образом.
— Я должен встретиться с Наруто…
Но не всегда скорость, с которой приводится в исполнение задуманное, окупается должным образом: Наруто не было дома. Хината водила по комнате за ручки свою малышку дочь и поджидала мужа и старшего сына к ужину.
— Она такая умница, — улыбаясь, говорила Хината, — очень любит купаться. А после купания я всегда расчесываю ей волосы. Так вот, Химавари, увидев, как я иду в ванную, уползла в комнату, стянула расческу со стола и принесла ее мне, представляешь? Так она сообщила, что не против искупаться. Да, моя девочка? — куноичи наклонилась и поцеловала пухленький кулачок, в котором крепко был зажат ее указательный палец.
— Очень мило, — произнес Неджи с отсутствующим видом. — Хината, ты помнишь наш последний разговор?
— Да.
— Я решил объясниться.
Девушка выпрямилась и с удивлением посмотрела на него. Сначала она хотела посадить Химавари в манеж, но потом решила, что, играя с ребенком, ей будет проще скрыть свое смущение. Ничего радостного от этого разговора она не ждала, только надеялась, что брату станет легче. Неджи рассказал ей, по возможности коротко, о сложившейся ситуации.
— Что ты теперь мне скажешь? — спросил он в конце. — У меня нет никакой надежды?
Как было трудно ответить на этот вопрос! Хината дала себе время, пока высвобождала пряди собственных длинных волос из пальчиков малышки. Наконец она произнесла:
— Было бы неправильно, братец, надеяться на то, что ее семья разрушится…
— А что было бы правильно? Смириться?
Для Хинаты сказать «да» было все равно что вынести ему приговор. Она старалась отсрочить этот момент.
— Скажи… ты ей тоже нравился? Я знаю, что ты не мог не понравиться…
— Да, — ответил Неджи. — Если бы он не взял ее замуж еще девочкой, если бы судьбой ей было позволено выбирать, клянусь тебе, Хината, она выбрала бы меня!
Столько чувства было в его словах, что она затрепетала, как перед лицом приближающегося смерча. Такие люди, как ее двоюродный брат, подавляют свои эмоции, но тем страшнее они делаются, когда дают им волю. Каким холодным он кажется, и какие бури бушуют в нем! Странная это жизнь — быть темницей для какой-то части собственного «Я». Будучи женой Наруто, она кое-что знала об этом. Но, к сожалению, Неджи совсем не Наруто. Каково влюбиться в такого человека? И при этом быть связанной с другим… Ей стало жалко ту девушку.
— Надеюсь, она не совершила никакого безрассудства? — едва слышно произнесла Хината.
— Нет, нет, — ответил ее брат. — Безрассудство совершил я.
— Ох, Неджи…
Кенара во сне сражалась с Рагной и Сабато. В критический момент она вздрогнула и проснулась. Не до конца придя в себя, куноичи словно ощутила в воздухе капли воды и вражескую чакру и резко повернулась к ее источнику. Дверь на балкон была приоткрыта, из нее тянуло весенним ночным воздухом. Опираясь на перила, Номика стоял, погруженный в задумчивость, и ничего не замечал вокруг. Ни красота ночи, ни пение птиц, предвосхищавших наступление рассвета, не радовали его. Каждый раз, когда Кенара укладывалась спать, он придумывал себе какое-нибудь занятие: зимой засиживался с книжкой в кресле, повернув к себе настольную лампу, с наступлением тепла выходил подышать на балкон. Все было лучше, чем столкнуться с ее холодностью в очередной раз и растравить душу пронзительной болью обиды. Впрочем, Номика не умел обижаться: он страдал от этого сильнее, чем виновник его огорчения.
«Я сам виноват, — твердил себе он, — обещал сделать ее счастливой и не смог. С самого начала я не имел никакого права претендовать на нее. Я ничего не сделал, чтобы она влюбилась в меня, просто принял ее заверения в этом. Заверения ребенка! Может, по складу ума она и была взрослым человеком, но не по опыту. Что же с ней происходит?» Такими мыслями терзал себя Номика. Он чувствовал, что его мир вот-вот рухнет, а самым мучительным было то, что он не понимал причины.
