В этот день шел проливной дождь, так что Кенара занималась дома, в комнате на нижнем этаже, которую облюбовала себе для тренировок. Это было единственное место в доме кроме спальни, где она сама наводила порядок, не привлекая помощницу. Куноичи уже закончила тренировку и делала растяжку. Она осталась сидеть на коврике, подогнув под себя ноги, и предложила сыну присесть напротив на обитой кожей скамье.
— Я заметил, что лучше всего запоминаю что-то и достигаю успеха, когда учу других.
Кенара улыбнулась при мысли о том, что ее восьмилетний сын кого-то учит. Сейджин сел и, сосредоточенный на своей главной мысли, продолжил с серьезным видом:
— Я подумал, что мне нужен верный друг, постоянный напарник для тренировок и ученик, для которого я буду настоящим авторитетом, так что, мам, ты не могла бы родить мне брата? Ну или хотя бы сестру?
Масари Кенара полминуты не могла выговорить ни слова.
— А… папу ты спрашивал? — наконец вымолвила она.
Сейджин кивнул.
— Он-то не против, но сказал, что хотеть должны двое. И еще он велел не спрашивать тебя об этом, но я все взвесил и решил, что лучше спросить. Мам, значит, из вас двоих ты не хочешь ребенка? Но тебе не о чем беспокоиться: мы с папой о нем позаботимся.
Эти слова отозвались острой болью в душе Кенары. Последние два года она изо всех сил старалась быть хорошей женой и матерью. Правда, более хозяйственной или жизнерадостной она не стала, но много времени проводила с Номикой и Сейджином, искренне интересовалась всеми их делами, заботами и даже играми. Почему она постоянно должна бороться, чтобы считаться полноценным членом семьи? Следующая мысль поразила ее: все повторяется, как с сестрой и тетей! Есть двое дружных, любящих людей и кто-то третий лишний. И это всегда она, даже в собственной семье… Кенара опустила глаза, чтобы скрыть полный горечи взгляд от ребенка. Иногда она сомневалась, что любит тетю Инари или сестру Нинаки, но мужа и сына она любила больше себя, больше жизни. И все равно что-то не складывалось… Дело, конечно, было в ней. Кенара была как кусок головоломки, который ни к чему не подходил.
— Я знаю, что ты не хочешь отказываться от миссий — я бы тоже не хотел на твоем месте, — сказал Сейджин, не дождавшись от матери ответа.
Кенара снова подняла на него глаза. Может, все не так страшно? Ведь сын все-таки любит ее…
— Это не такое просто решение, чтобы я сразу могла дать тебе ответ, — сказала она, пытаясь улыбнуться.
— Ну, у вас не так уж много времени, — Сейджин пожал плечами точь-в-точь, как это делала Кенара. — Все-таки тебе под тридцать. А у меня лет через пять начнутся миссии, так что я не смогу помогать вам с младенцем. Правда, мам, ведь сейчас самое лучшее время? Ну и не факт, что у вас получится сразу…
— Сейджин!
— Что? Мне папа все объяснил.
Кенара сильно покраснела и, широко раскрыв глаза, смотрела на собственного сына. Почему он всегда говорит такие вещи?! И вдруг она рассмеялась, вспомнив, как, будучи ребенком, не раз шокировала тетю и сестру подобными фразами, демонстрируя осведомленность в вопросах, которые ей были еще не по возрасту. Вот она, расплата… Она взяла руку сына и крепко пожала ее, глядя при этом в его лицо с такой нежностью, что он сам слегка порозовел.
— Ты меня всегда удивляешь, Сейджин: ты совсем как взрослый, а я забываю об этом.
— Папа тоже так говорит. Он говорит, что я весь в тебя.
— К счастью, не совсем.
Мальчик вздохнул.
— Знаешь, мама, папа говорит, что я похож на тебя, ты говоришь, что я похож на него, но мне кажется, что я похож на самого себя. Так когда ты мне ответишь насчет брата?
— Сейчас ноябрь, дай мне подумать хотя бы до весны.
Сейджин рассудил, что весна — подходящее время, чтобы дать благоприятный ответ. В апреле день рождения у него и у мамы, наверняка это разнежит ее сердце и подтолкнет к правильному решению. Вот только ждать долго… но ничего, взрослые должны уметь ждать, сколько требуется. Он кивнул.
— Хорошо, мам, я даю тебе время. А сейчас, может, пойдешь в душ? Скоро папа вернется, лучше бы ему не видеть тебя потной.
Кенара проследила глазами за сыном, выходящим из комнаты, и только потом позволила себе рассмеяться. Но довольно быстро на смену веселью пришли тяжелые раздумья.
Она по-прежнему избегала оглядываться на прошлое, старалась как можно меньше думать о себе и как можно больше — о тех, кто ее окружал. Кенара много трудилась: занималась с сыном, помогала с тренировками некоторым ребятам из простых семей, совершенствовала собственные техники. Однако будучи от природы человеком, чей взгляд обычно обращен внутрь самого себя, Кенара вынуждена была прилагать огромные усилия, чтобы вести подобный образ жизни, от которого она к тому же быстро уставала. На личном примере она убедилась, что если тело можно натренировать и приучить к нагрузкам, то тягу к общению и заинтересованность в посторонних людях в себе никак не воспитать. Куноичи начала еще больше ценить часы, проведенные наедине с собой, и радовалась в те дни, когда ни с кем, кроме мужа и сына, не приходилось разговаривать.
