Зачем она тренировала подрастающее поколение? Кенара таким образом пыталась найти для себя новое призвание в жизни. Конечно же, она продолжала выполнять различные миссии для деревни Звездопада, Листа или Песка, но большинство из них были скучными и однообразными. На каждой тренировке она старалась выкладываться по полной и тратить максимум чакры, так что со временем это стало не просто привычкой, а насущной необходимостью: куноичи не могла уснуть, если не была уставшей. Иногда она тосковала так сильно, что не могла справиться с этим чувством, уходила из дома на целый день, чтобы никто из домочадцев не видел ее такой, и возвращалась поздно ночью, сразу ложась спать.
Кенара тосковала вовсе не по обществу Хьюга Неджи, а по настоящему делу, в котором могла бы проявить свои способности, но иногда и его образ всплывал в ее памяти против воли, навсегда связанный с незабываемыми переживаниями. На самом деле куноичи давно уже убедила себя, что была для Неджи лишь мимолетным увлечением, конечно же, забытым и ничего не значащим. Ей лишь казалось, что она видела его таким, какой он есть; казалось, что они были удивительным образом связаны, — ведь когда влюбляешься, всегда обманываешься. Все это было обманом, обольщением, временным помутнением рассудка. И все же желание увидеть его снова было таким сильным, что пугало ее. Оно стало мечтой наравне с мечтой о службе в АНБУ, а Кенара относилась к людям, которые не умеют мечтать. Куноичи умела лишь ставить цели и воплощать их в жизнь, а когда это было невозможно, мечты не владели ее воображением, а превращались в болевые точки, спрятанные в глубине души, которые кровоточили, если их неосторожно коснуться.
И тем не менее она собиралась прожить так всю оставшуюся жизнь. Кто виноват, что ее мечты были столь эгоистичны? Следовало отказаться от них, чтобы защитить семью, и, делая выбор между собственным счастьем и счастьем тех, кто ей дорог, выбрать последнее. Как человек, который испытывает страх и ненавидит себя за это, вдруг нарочно кидается первым в атаку на врага, чтобы наказать себя и бросить вызов собственной слабости, так и Кенара наказывала себя за несовершенство и боролась со своей сутью. Она не могла принять некоторые стороны своей личности, не могла принять себя эгоистичной, равнодушной, неверной, неблагодарной, ей лучше было оставаться несчастной, чем плохой. Итак, между любимым делом и семьей Кенара выбрала семью, потому что семья — это живые, дорогие ей люди, и, не умея кривить душой, собиралась придерживаться этого выбора до конца.
В один из морозных февральских вечеров куноичи сидела в гостиной на диване, разложив на столике перед собой содержимое походной сумки, и тщательно и аккуратно укомплектовывала ее, готовясь к завтрашней миссии. Номика полулежа примостился рядом и читал вслух недавно выписанный из Страны Земли биографический роман «Люди тверже камня», посвященный трем Цучикаге.
— Номика, — вдруг тихо произнесла Кенара, оборвав его на середине фразы.
Тот сразу же перестал читать и, опустив книгу, внимательно посмотрел на жену. По ее голосу он понимал, когда речь пойдет о чем-то серьезном.
— Ты счастлив со мной?
— Да, я считаю себя самым счастливым человеком на свете, — ответил он.
— Но разве все твои мечты исполнились? Ведь ты когда-то хотел большую семью? — Кенара повернулась к нему и, слегка нахмурившись, смотрела ему в глаза.
— Так Сейджин все-таки завел эту тему? А ведь я запретил ему смущать тебя…
— Ты говоришь так, будто это мне восемь, а ему — двадцать семь.
Номика вздохнул и отложил книгу в сторону. Он сел рядом с Кенарой и взял ее за руку, поместив свои пальцы между ее пальцами.
— Пожалуйста, не беспокойся об этом. Я умею ценить то, что у меня есть, и не страдать о том, чего у меня никогда не было, — он нежно улыбнулся, отчего возле губ его появились добрые морщинки.
— На самом деле я согласна с Сейджином, — собрав все свое мужество, произнесла Кенара, — сейчас самое лучшее время, чтобы родить второго ребенка.
Лицо Номики просияло, он крепко сжал ее руку. Горячая радость заливала его сердце, не оставляя места ни тревогам, ни сомнениям. Номика хорошо знал Кенару, он помнил, как она переживала в период беременности и малолетства Сейджина, и чувствовал, что она идет на уступки и действует, исходя из необходимости, а не собственных желаний. Однако он считал своим долгом помочь ей перешагнуть через эгоистические соображения и решиться дать жизнь еще одному новому человеку, потому что знал, что она полюбит его всем сердцем, как Сейджина. Как учитель подбадривает ученика, не решающегося сделать прыжок через ущелье, так и Номика действовал в отношении Кенары, потому что верил, что она станет сильнее, преодолев свои страхи.
— Я счастлив, — шепнул он, ища губами ее шею, но едва успел коснуться ее, как раздался стук молотка в дверь.
