— Не дом, а кубло заговорщиков. Сказываются ваши придворные привычки — шептаться по углам.
— Дорогая герцогиня, позвольте напомнить, что я не о себе пекусь. Наша драгоценная Иоганна — вот причина всех моих забот. И ее милая малышка, конечно же.
Оттилия закуталась в лежащие вокруг нее меха, хотя за окном стоял жаркий Сезон Змеи. Впрочем, другие в ее возрасте уже давно костями в склепах рассыпались.
— Она прекрасный ребенок, — продолжал барон. — Представляете, Иоганна даже хотела заказать портрет, но я возразил, ведь девочка еще такая маленькая. Я говорил, что мы назвали ее Гертрудой?
— Это королевское имя, — пробормотала Оттилия, еще сильнее кутаясь в меха.
— Я надеюсь, что малютка вырастет похожей на вас. У нас есть ваш портрет, его привезла еще Катарина.
Правнучка лейб-лекаря — Гертруда. Духи-покровители династии Фершланге свою изжогу заработали. Но недалекая Иоганна и ее малышка были последними из многочисленного потомства старой герцогини.
Оттилия устало откинулась в кресле и прикрыла глаза.
— Хорошо, где…
Дверь снова скрипнула.
— Ваша светлость, пришел молодой господин. Говорит, что по просьбе барона.
— Зовите.
Гость быстрыми шагами зашел в гостиную, огляделся, коротко поклонился хозяйке, и перевел свой тяжелый взгляд на барона.
— Вы настойчиво добивались встречи, и вот я здесь.
— Я рад, что вы послушались, — мягко произнес барон. — Это напрямую касается интересов нашей семьи.
Хвала Хору, барон предпочел не заметить, как и герцогиня, и молодой гость судорожно задержали начавшие кривиться губы.
— Вы завтракали, мой милый? — осведомилась хозяйка у нового гостя.
— Спасибо, не беспокойтесь, — тот улыбнулся герцогине и снова мрачно посмотрел на барона. — Помнится, в последнюю нашу встречу вы предоставили меня самому себе.
— Я желал, чтобы вы и Иоганна увиделись без чьего-либо давления и напутствий. Вам необходимо было поговорить. Сейчас мы все должны держаться вместе.
— Говорите прямо, я устал, — прервал его молодой гость.
— Через день состоятся похороны ее величества, а еще через шесть дней — Большое дворянское собрание. Я ничего не путаю, герцогиня? — склонился в ее сторону барон.
— Все правильно, — кивнула старая дама, теребя свой мех.
Она встретилась взглядом с молодым гостем и несколько раз кивнула ему.
В знакомом храме было тихо и мирно. Солнце просвечивало сквозь цветные витражи и выхватывало то там, то здесь кружочки мозаичного пола или резных стен. В послеполуденный час посетителей было мало, только смиренные священники ходили туда-сюда по своим делам. А вот и самый смиренный из них. Подойти?
— Процветание и мир тебе.
— Добрый день, почтенный отец. Рад встрече.
— И я рад. Если ты здесь, значит, справляешься со своими невзгодами.
Острый взгляд. И, похоже, услышал тяжелый вздох.
— Желаешь пройти?
И снова эта комната. Кто мог сказать еще несколько сезонов назад, что он станет частым посетителем храма Хора? Как там любил говорить отец? Всем нужен Бог, особенно тем, кто сам не состоянии произнести молитвы.
— Вы слишком хорошего мнения обо мне, почтенный отец. Я еще больше запутался.
— Месть?
— Не знаю. Мои родственники хотят от меня слишком многого. И, самое печальное, я не вижу причин для отказа.
— А твои собственные желания?
Почтенный отец верно истолковал усмешку.
— Ты пока не собрался с силами поговорить с собой. Нежелание человека раскрыться часто ведет к тому, что он становится куклой в чужих руках.
— На все воля Хора, почтенный отец.
— Бог дает возможность выбора. — Суровый тон стал у смиренного служителя, как самые холодные дни Сезона Зимородка. — Каждый день, каждый час, каждую секунду, каждое мгновение.
— У человека есть обязательства.
— Его обязательства это тоже выбор. Твое сердце пусто.
— А вы, случайно, не маг, почтенный отец?
Здесь оставалось только язвить. Иначе придется испытывать негодование за «куклу» и прочие нелестные выражения смиренного служителя Хора. А храм этот теперь единственное место на свете, где сердце начинает наполняться хоть чем-то.
— Хор не отметил меня этим даром.
— Меня тоже. В ином случае, возможно, все было бы по-другому.
— Могучий дар так же отнимает много сил и требует не меньшей ответственности, чем любая власть.
— Хотите сказать, что он мне бы не помог.
— Хорошо. Значит, наши беседы не прошли бесследно. Я очень рад этому.
Вот ведь, блюститель душ. Оскорбил, да еще так, что не придерешься. Неужели для души так полезно, когда ее режут по живому? Или это, как с воспаленной раной, — чем тщательней разрежешь, тем больше гноя выйдет?
— Я часто думаю над всеми вашими словами, почтенный отец.
Смиренно склоненная голова. И молчание.
— Так печально. Наша королева умерла. Боюсь, многим это принесет горе.
Глаза снова смотрят остро и чересчур проницательно. И это до боли напоминает отцовский взгляд.
— Таскание золота для чужих подвалов часто становится началом больших бед.
— Я никому не позволю зайти дальше, чем это будет возможно. Каждый, кто посмеет, поплатится за это.
— Да не оставит тебя Хор. Да не потеряешь ты свой путь во мгле.
Оставалось только встать и попрощаться.
— Надеюсь, мы еще увидимся.
