Сегодня утром до подъёма через дырочку в стене в комнату к Дите проник знакомый листок, свёрнутый в трубку. В самом низу заполненной мелким почерком страницы Альберт оставил новое сообщение. Он писал о том, что может договориться и отправить через стражника письмо своему знакомому, хозяину одной из городских таверн. А тот перешлёт весточку в другое место. Альберт интересовался, что и кому он должен написать в письме, и советовал торопиться. Дита ответила таким же мелким почерком, уже на другой стороне листа. Она спрашивала, уверен ли Альберт в том, что письмо никто не перехватит и что стражник не вскроет его. Ответная реплика Альберта была следующая: «Свой».
Это означало, что стражник был из тех, кто по-прежнему поддерживал магов и пытался им помочь, а для этого вступил в ряды Братства. Да, такие смельчаки находились, что вселяло в Диту надежду. А теперь она могла попросить о помощи. Но кого?
Дита передала письмо через дыру Альберту, отчаянно веря, что оно дойдёт до адресата. Иветта должна справиться. Но она может не успеть до того, как Тиссоф окончательно падёт, а прах чародеев развеется по ветру. Оставалось только одно — обратиться за помощью к врагам.
***
Зелёная дымка леса лоснилась по влажной от дождя земле, скрадывая звуки зверей. Зловещее уханье сов сопровождало весь их путь через древнюю чащу, погружённую во мрак и туман. Воздух здесь был сладок — настоящее удовольствие после вони деревень и городов. Густые, насыщенные запахи леса дразнили обоняние. Дерево, мох, земля, дождь… То, чего Конору так не доставало.
У этого леса было другое имя прежде, но никто его не знал. Нынешнее название пошло от Траквиля, первого города магов, на месте которого сейчас на километры расстилалась бесплодная земля. Траквиля больше не было, а сухую песчаную долину, которой являлся кратер, оставшийся от загадочно исчезнувшего Ордена Превосходящих, прозвали Пустом. Но Траквильский лес по-прежнему жил и хранил свои тайны.
Дождь моросил весь день и закончился только к ночи, когда они уже зашли глубоко в чащу. Но и здесь с листьев падали оставшиеся капли, бесконечно освежая Конора и огорчая барда. Они с Берси едва ли провели три дня вместе, как певун уже дважды чуть не лишился своей головы. Если он и внимал предостережениям Конора по поводу болтовни и нытья, то только первое время. На второй день начались жалобы на холод и быстрый шаг, на что ответом барду послужил топор, просвистевший слишком близко к его лицу. Настолько близко, что оставил лезвием порез на щеке. Берси притих, но ненадолго, и Конор продемонстрировал удивительное самообладание над собой, когда остановил руку, уже выхватившую меч и приставившую его к шее барда. В дальнейшем все робкие попытки Берси завести беседу оборачивались невнятными монологами. Конор предпочёл прикинуться глухим, и это сработало. Оставшись без его внимания, бард прекратил свои старания и только изредка жаловался. В лесу жалобы усилились. Конор в некоторые минуты закрывал глаза и заставлял себя успокоиться, перенаправить свой слух на другие звуки, но голосистый говор Берси перекрывал их все. Тогда он успокаивал себя тем, что в первой же попавшейся деревне оставит барда там.
Зря он взял его с собой. Толку от певуна было мало. Он послушно выполнял всё, что говорил ему Конор, таскал хворост для костра и дежурил по ночам, но платой за это были его нескончаемые разглагольствования и сетования на судьбу. От барда хотелось поскорее избавиться.
Вчера перед сном он как-то достал лютню — ту, что подарили ему в Аш-Красте. Взгляд Конора был более чем красноречив, и бард засунул инструмент в мешок. Зачатки разума всё же присутствовали в его голове.
Конор не знал Траквильский лес, ни его тропинок, ни уголков, ни логов зверей. Карканье воронов настораживало. Совы со своими утробными одиночными звуками тоже не сулили ничего хорошего. Они были чужаками в этом лесу, а болтовня барда мешала прислушиваться к окружающему миру. Лес пропускал их в свои глубины, но не переставал следить — сотнями глаз, которые Конор видел впервые. Маарну. Существа, почти исчезнувшие из этого мира.
И всё же Конор знал, куда идти. Полузабытые слова вели его. Приметное дерево, похожее на застывшего в прыжке оленя, валун, испещрённый древними символами, маленький единственный ясень посреди целой опушки… Это были знаки, что вели к Кривому Рогу, и он узнавал их, вспоминая истории и рассказы своего давнего знакомого.
Каждый их шаг сообщал всем существам, наблюдавшим из сумерек, об их присутствии, и как бы Конор не старался идти тихо, весёлый топот барда сводил всё на нет. Настроение Берси, впрочем, померкло, когда совсем стемнело, а лес обзавёлся этим зеленоватым туманом, неестественным и чарующим. Противные капли только всё усугубляли, поэтому жалобы, оставленные бардом при входе в чащу, вернулись вновь, подкреплённые усталостью.
