— Ты что, думаешь, что я всё-таки возьму тебя с собой? Хотя, если подумать, тебя всегда можно… продать илиарским работорговцам. Ну, не напрягайся. Это шутка, — проговорил Конор и усмехнулся: — Наверное.
Не сказать, что что-то ёкнуло у него внутри, когда он посмотрел в растерянное лицо барда. Но он один — не стадо баранов, которое окружало его круглые сутки полгода назад. К тому же лишняя помощь в дальних путешествиях часто приходится к месту, а уж если бард будет ему докучать… Шутка шуткой, а за людей работорговцы на Иггтаре платят втридорога.
Конор подошёл к нему, чувствуя, что скоро пожалеет о своём решении. Когда протрезвеет и осознает, сколько головной боли он себе заработал, разрешив этому говорливому существу остаться с ним.
— Никаких песен и болтовни, захочется подрать глотку лишними словами, отойдёшь от меня на сто метров и трещи хоть сам с собой, хоть с берёзками и птичками. Усёк? — фыркнул он, подавая барду руку.
Ликование на лице Берси заставило его едва ли не затрястись от отвращения, поэтому он рывком поднял его на ноги и постарался больше на него не смотреть, подавив желание вытереть ладонь об одежду.
— Про твоё больное колено я тоже не хочу слышать. Мы отправимся утром, до восхода, и если ты собираешься пищать, что тебе неудобно, можешь сразу остаться здесь. Мы будем идти быстро.
Бард с готовностью закивал, одаривая его широкой улыбкой, что вызвало порыв шлёпнуть себя по лбу, но Конор сдержался и в этот раз.
— Одним нам этот путь не проделать, — сказал он, поглядев на верхушки сосен, видневшихся за домами. — Я никогда не бывал в княжествах. Нам нужен проводник.
— Где мы его найдём?
— По дороге, я думаю.
— Но на дорогах в княжествах опасно.
Конор посмотрел на барда, как на умалишённого, надеясь, что свет луны окажется достаточно ярким, чтобы певун разглядел выражение его лица.
— Мы пойдём через леса, — ответил он.
Глава 6.
Игра.
Когда-то она сказала Радигосту, что оставит от Велиграда только пепел, если потребуется. Теперь она знала наверняка — это была необходимость. Уничтожить всех, кто примкнул к Церкви. Уничтожить их всех до одного.
Голод заставил её открыть глаза и вырваться из плена ночного кошмара. За решёткой окна вдалеке мерцали звёзды. Тишину, опутавшую сонную крепость, изредка нарушало бряцание сапог стражников. Дверь в её камеру стерегло четверо Братьев Зари. Как будто в этом грёбаном ошейнике она могла устроить побег. Чародей без своих сил — ничто, таракан, которого легко раздавить каблуком. Собственно, этим стражники любили заниматься больше всего. После их пыток невольников ждала одна и та же участь. Быть раздавленным, искалеченным, не просто физически, но и, что поганее всего, духовно.
Дита добралась до ведра и зачерпнула ржавым ковшиком ледяной воды. Хоть как-то утолит её голод. И не беда, что внутренности её скрутились в тугой комок от одного только вида грязной воды и воспоминаний о том, как питьё было отвратно на вкус и как морозило тело, попадая внутрь. Сдохнуть от голода и жажды казалось магичке более унизительной перспективой, чем сгореть на костре на глазах у всего Тиссофа.
Преодолев рвотные позывы, Дита отползла обратно в угол комнаты, к клочку драного одеяла, никогда не спасавшего её от холода. Стёкла в комнате были выбиты и заменены на прочные решётки. Наконец-то пришло лето, и ночной холод переносился легче, а то и вовсе случались тёплые дни, приносившие порывы ласкового ветра — единственное, что радовало. Зимой было по-другому. Дита не верила в чудеса, но иначе то, что она осталась в живых, проведя три месяца фактически голой на морозе, не назовёшь. Чудо. Или, может быть, не пришло пока её время.
Она сжалась в комок, укутавшись как только могла. Возвращаться к снам, наполненным бессильным гневом и болью, ей не хотелось, и она просто лежала и смотрела на звёзды. Ранние летние звёзды.
Святоша сделал Васильковую Обитель своей резиденцией, изменив её до неузнаваемости. Дом для многих поколений чародеев стал их собственной тюрьмой. Братья Зари уничтожили почти все реликвии Оплота, а артефакты, зачаровательные машины и тому подобное вывезли из Обители ещё в начале весны. Никто из пленников Инквизиции не знал, куда. Дита предполагала, что это мог быть Ферополь — самый первый и важнейший храм Матери, Церковь Святого Нарила, располагался именно там. Оттуда пошла вся зараза единой богини и приспешников этого культа.
