— Ей было очень грустно. — Он немного помедлил. — Она так жаждет любви, но никто не хочет ей дарить ее. Насколько я понял, один из ее… воздыхателей пустил слух о ее связи с братом. Они очень старались опровергнуть сплетню, но не вышло.
Он вновь замолчал, ожидая какого-то отклика со стороны Амелии, но та даже не поменялась в лице. Поэтому он продолжил:
— Она попросила о помощи: притвориться ее поклонником и рассказать всем, какая она замечательная. Я согласился, и она пригласила меня на прием. Я был ужасно взволнован… Думал, она забудет и мы просто представимся друзьями. Но незадолго до того злосчастного происшествия я застал ее в слезах в одной из арок и понял, что она не шутила. — Он сделал глубокий прерывистый вздох. — Амелия, я так виноват перед вами… Я ведь должен был рассказать заранее об этой глупой затее.
— Должны, да, — погруженная в свои мысли, Амелия крепко над чем-то задумалась. — Хитрое зло.
— Что?
— Оно сидит на кончике носа и не позволяет увидеть ничего, кроме того, что принесет обиду или гнев… — Амелия, задумавшись, слабо щелкнула себя по носу, сгоняя пройдоху, которому она позволила затмить свой взгляд болью и обидой. — Вы любите ее?
— Как доброго друга — да, — честно ответил он.
— А я для вас кто? — спросила Амелия, тут же поразившись своей прямоте.
От собственной дерзости она вновь раскраснелась. Внезапно ей стало очень стыдно и страшно, что сейчас Александр ее отвергнет. В животе покалывало, голова кружилась. Казалось, здесь и сейчас вершится ее судьба.
— Пока не знаю, — так же честно ответил он. — Но назвать вас другом язык не повернется. — Он помедлил. — Мне бы очень хотелось узнать, кем бы мы могли стать друг другу в дальнейшем.
Сердце Амелии отчаянно подпрыгнуло. Стало тяжело дышать, а воздух в комнате сделался настолько обжигающим и тяжелым, будто они находились в сердце пожара. Амелия медленно потянулась к лицу Александра и, замерев в последний миг, тихо вдохнула его запах.
Ей был знаком этот пряный аромат, но она не понимала откуда. Амелия слабо улыбнулась и отпечатала поцелуй на его правой щеке. Александр расплылся в блаженной улыбке. Он нежно, едва касаясь провел пальцем по ее скуле.
— Я бы хотел, чтобы вы поехали на мою родину со мной.
— Это предложение руки и сердца?
— Можно и так сказать, — улыбнулся он и едва коснулся губами губ Амелии, вызвав в ней головокружительный вихрь чувств — от покалывания в животе до жара в щеках.
Вдох. Выдох. Потребовалась пара колючих вздохов, прежде чем Аделаиде удалось привести себя в чувство. Руки перестали трястись, но заледенели. По телу бегали мурашки, в желудке что-то неприятно крутилось.
Еще один глубокий вдох и еще один глубокий выдох. Переживать сейчас не имеет никакого смысла.
Вдох. Выдох. Наконец тепло начало разливаться по телу, озноб отступил, дыхание выровнялось.
В детстве Аделаиде часто доводилось здесь блуждать. Эта часть дворца была домом царской семьи и никому, кроме самых близких гостей и прислуги, не полагалось здесь появляться. По слухам, вход охраняет колдовство и всякий, кто рискнет нарушить запрет, тотчас обратится в бабочку. Тогда он будет порхать по этим коридорам всю оставшуюся короткую жизнь и к первому же утру погибнет.
Наконец тревога отпустила Аду, и дар речи вновь вернулся.
— Что происходит? Объясни, — прохрипела она.
— Ты же слышала Дмитровых, — ответил Ферас.
— Что это значит? О чем они говорили?
— О захвате власти.
— Они собираются свергнуть Василия? Тогда понятно, почему ты так встревожен. Теплое местечко возле трона под угрозой?
— Меня искренне оскорбляет, что ты считаешь меня негодяем, — ледяным голосом отозвался Ферас.
— Потому что ты негодяй, — так же холодно ответила Ада. — После всего, что ты сделал, тебе еще хватает совести являться ко мне и строить из себя героя! Лишь однажды я просила о помощи, и мы оба знаем, чем это обернулось…
Резко остановившись, Ферас смерил Аделаиду суровым взглядом, в коем горело и что-то похожее на сожаление.
— Я не горжусь тем, что было. Но закон моего народа нерушим: за услугой идет услуга. Тебе стоило бы быть благодарной за то, что сейчас я пытаюсь спасти тебя.
— Благодарной? Тебе? Своей помощью ты напрочь разрушил мою жизнь!
— Хотя бы просто не мешай. Хорошо? — он выгнул бровь в ожидании ответа.
— Куда мы идем? — с опаской спросила Ада.
Оставив без внимания вопросы друг друга, они двинулись дальше.
Вскоре перед ними предстала тяжелая дверь, украшенная золотой росписью и резным изображением покровителя Сигурдичей — рогатого песца рэдтхи.
Аделаиду вновь охватило смятение. С того дня, как ее семья впала в немилость, Ада старалась держаться подальше от царя. Ее до сих пор мутило от недавнего разговора, а предстать перед дядей вместе с Ферасом казалось ей чем-то из ряда вон выходящим.
— Тебе не понравится то, что услышишь. Прошу, не противься.
— Я не понимаю…
Но второлице не стал дожидаться ответа и постучал в дверь. Стражники отперли сразу, словно ждали их, но Аделаида не решалась войти. Ноги ее ослабели и совершенно отказывались слушаться.
