Ферас будто намеренно пропустил первые несколько ударов, прилетевших ему в грудь.
— Ада! — пытался он воззвать к благоразумию.
— Как ты посмел?
— Аделаида!
— Зная, на что я пошла ради свободы!
Перехватив ее запястья, он постарался умерить ее пыл, но это только больше разозлило Аделаиду, и от яростной беспомощности она разрыдалась.
— Послушай!
— С-спустя столько лет! Пос-сле всего, что ты натворил!
— Да, я сотворил ужасное. Но почему ты не видишь, что я пытаюсь все исправить?
— Как ты мог покуситься… Как… — Ее сотрясали рыдания.
— Ада, ты думаешь, я не сожалею? Очень сожалею…
— Ненавижу…
— Ты думаешь, царь по доброте душевной оставил тебя в покое?
— Что? — подавляя всхлип, она наконец заглянула в его лицо в поисках ответов.
— Прошу, приди в себя. Давай поговорим.
— О чем? — По ее щекам одна за другой катились жгучие слезы.
— Иван бы избавился от тебя. Стоило бы ему взойти на престол, ни тебя, ни Аны бы не стало.
— О чем ты говоришь?
Аделаида едва видела Фераса, пелена слез застилала ее глаза. Она почти рухнула на колени. Новоявленный жених, не выпуская тонких запястий, опустился следом. В воцарившемся молчании слышался лишь озорной треск камина, давно ожидавшего гостей.
— Ивана многие не жалуют, а потому предпочтут на престоле безвольную женщину, коей можно помыкать, как тряпичной куклой, и устанавливать свои правила, нежели мужчину, погрязшего в разврате. Его речи приводят в ужас знать, князья опасаются за свое положение. Стоило бы ему взойти на престол — и все мы лишились бы того, что имеем.
— Значит, дядюшка сам решил усадить на трон безвольную женщину. А зачем нам ты? — Аделаида скривила губы в подобии усмешки.
— Чтобы защищать твою волю. — Ферас выглядел мрачнее тучи. — Защищать тебя и Ану. Считай это моим искуплением.
Приблизившись к нему, Аделаида прошептала ему почти в самое лицо:
— Пошел вон.
Неохотно повинуясь приказу, второлице поднялся и направился к выходу.
— Я не стану царем, не беспокойся, — бросил он, уже почти стоя в дверях. — Останусь великим князем. Мне нужна не власть.
Хлопнув дверьми, он покинул покои царицы.
Этот праздник отличался от остальных хотя бы тем, что вперемешку с безудержным весельем в воздухе витал страх перед грядущим. Казалось совершенно неправильным устраивать гулянья, когда царь лежит на смертном одре. Но кто бы посмел противиться приказу? Более того, каждый должен неукоснительно следовать традициям, иначе Змей — порождение грехов человеческих, — проглотивший холодное солнце, вернется вновь из Царства теней, куда сослал его Отец.
Однако, оглядывая присутствующих, Анастасия едва ли могла сказать, что их помыслы действительно благочестивы. Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, что господин Салтыков охвачен желанием обратить бал в царство порока, господин Одинцов занят вопросом, сколько аршинов засадить репой, а госпожа Беликова размышляет о хозяйстве, оставленном на юную служанку. А вот что творилось в голове у господина Дмитрова, она не предполагала. Вот о ком верно сказать: «Чужая душа — потемки».
Раньше Анастасии казалось, что все более чем очевидно, но в последнее время она часто подмечала неоднозначность его поведения. То, как он смотрит, и как разговаривает с другими, и как ведет себя по отношению к ней… Ей было совершенно непонятно, почему он так переменчив и что так сильно его злит лично в ней.
Погрузившись в мысли, Ана даже не осознавала, что все это время откровенно пялилась на Ивана. Она сидела на резной скамье с мягкими бархатными подушками чуть ссутулившись. Хоть княжна и смотрела сквозь него в никуда, со стороны это выглядело так, будто она его пристально изучает.
Из мыслей ее выдернул неизвестно откуда появившийся Дамир, отчего по телу пронеслась дрожь.
— Ана… Не понимаю причин твоей настороженности, но вижу ее, — слабо улыбнулся он. — Позволь мне это исправить, ведь мы как-никак родственники.
Анастасия опешила, а услышав об их с князем Власевым родстве, повела бровью: седьмая вода и та киселю роднее. Сначала друг, а с недавних пор мерзкий человек, от которого ей хотелось бы держаться подальше, — вот как вернее. Но это не могло не тронуть ее. Ведь есть надежда, что все будет хорошо?
— Потанцуем? — предложил Дамир.
— Мне бы не хотелось, уж прости, — попыталась выкрутиться Ана. — Тем более твоя невеста едва ли будет счастлива.
Дамир посерьезнел. Он привык получать желаемое, но княжна, конечно, была не из тех девиц, что без раздумий прыгают в чьи-то объятия.
— Анастасия, я настаиваю…
Спасением стал певучий голос, прозвучавший откуда-то сбоку:
— Вот ты где, Ана! — От улыбки, озарявшей лицо Фабианы, маленькие шрамики, едва ли украшавшие ее лицо, натягивались, делая его страшным и в то же время невероятно очаровательным. — Я уже устала искать тебя.
Анастасия молча перевела взгляд на Дамира: тот выразительно посмотрел на Фабиану. Та же, продолжая беззаботно улыбаться, подошла ближе и взяла девушку за руку.
— Пойдем, — потянула она Ану. — Ты кое-что мне обещала, забыла? — Фабиана нарочито надулась.
