– Прости меня, веснушка. Прости, слышишь? Прости, что не смог возразить отцу, когда он вел себя так, будто ты мальчик. Прости, что позволил тебе выносить все, словно ты такой же солдат, как и мы с ним. Прости, что никогда не говорил ему, что он должен гордиться такой дочкой и никакой сын не сравнится с тобой…
Саймон плакал без остановки, а голос его дрожал так сильно, словно он стоял под холодным ранящим дождем целую вечность. Саймон не пренебрегал осторожностью, просто сейчас все стало незначительным. Ему казалось, что во Вселенной всего два человека. И один из них вот-вот оставит его совсем одного в этом отныне пустом мире.
– Прости, что не дал тебе уйти, когда ты влюбилась в этого пацифиста в обтягивающем пиджаке и коротких штанах. Я думал, и так оно и было, что это просто повод, желание быть обычным человеком, желание жить простой жизнью. Прости, что сказал, что твое место в Легионе и что мы оба умрем, защищая то, во что верим. Прости, я просто не верил, что ты можешь умереть, я всего лишь боялся тебя потерять. Прости, я не понимал, что ты намного важнее всего, особенно какой-то придуманной веры. Прости, что не нашел в себе сил признаться, что это не мое. Прости, что у меня не нашлось сил показать, что я слаб. Прости, что я был хуже тебя и провалил последний экзамен. Прости, что это тебя послали, а не меня…
У Саймона было много за что просить прощения, но время сейчас утекало быстро как никогда.
– Прости, что я опоздал, веснушка… Прости меня, сестренка, я так сильно тебя люблю.
Йоко медленно повернулась и, улыбаясь, посмотрела на брата, на свой недостижимый идеал. Казалось, она забыла, чтó так тщетно пыталась вспомнить и рассказать. Боли больше не было, боль отпускала ее, потому что Йоко была уже не в ее власти.
– Ты забыл о красной бабочке. Весь секрет в бабочке, – продолжая улыбаться, сказала она.
– Пацифист в бабочке, как я мог забыть, – медленно поднимая голову, тяжело вздыхая, вспомнил этот образ Саймон и рассмеялся сквозь слезы.
Но «веснушка» уже не слышала его.
Когда его взгляд встретился с ее стеклянными глазами, Саймон не сдержался. Он прижал ее со всей силы к груди и бесшумно заплакал навзрыд. Его теплые слезы катились по ее холодной щеке, его горячие поцелуи, передающие всю нежность и любовь из глубин сердца, которые он никогда никому не открывал, больше не могли согреть ее.
– Весь секрет в бабочке, вся суть в бабочке… – повторял он на разный лад ее последние слова, качаясь то вперед, то назад.
…Таким его застал Райан. Он прошел выбранный левый коридор и не нашел ничего значимого. Потом он решил вернуться за Саймоном, а в комнату зашел, услышав тщательно скрываемый плач, не ожидая увидеть напарника.
Нескрываемая мукá, с какой Саймон держал сестру, была столь обезоруживающей, что Райан застыл на месте.
Саймон медленно повернул к нему голову. Ему было сложно думать, но он был рад, что из всех людей на свете именно Райан открыл дверь. Саймон медленно положил сестру в сторону, закрывая ее глаза. Крайне бережно, будто мог ее разбудить, он снял двустворчатый кулон с ее груди и засунул куда-то ближе к сердцу. Потом, спеша, сорвал свой и вложил его в ее руки, которые скрестил на груди.
– Нам нужно еще сделать нашу работу, – вставая, сказал Саймон. – Пошли, у нас мало времени.
Он выскочил из комнаты, а Райан на секунду задержался. Он посмотрел в лицо девушки. Она была вызывающе красива: ее недлинные темно-русые, как у Саймона, волосы были собраны в короткий хвостик, а лицо с едва заметной улыбкой, выражало счастливое умиротворение.
Уходя и закрывая за собой дверь, он невольно слегка хлопнул ею, чего по необъяснимой причине хватило, чтобы руки Йоко разъединились, а кулон выпал и раскрылся. На одной его части был до ужаса смешной обиженный мальчик лет семи, в белой форме Легиона, на другой – улыбающаяся девочка лет пяти с обручем в руках. Если бы кто-нибудь сейчас вошел в комнату, то увидел бы, что за двадцать лет ее улыбка ничуть не изменилась.
Даная проснулась подле Владыки ночи. Уже почти год она жила в раю.
Никтис оказался совсем другим существом, нежели предполагала девушка, нежели предполагали все. Его нежное стремление оберегать бывшую служанку Перия было столь искренним, что со временем она начала ему верить. Владыка ночи перестал вмешиваться в дела государства, полностью отдав власть брату. Мир и процветание пришли в Селуну, и принесла их любовь.
Никтис больше не общался ни с Нилоратой, ни с ее братьями. Те даже не пытались с ним связаться, имея своих слуг подле владыки. Предки понимали, что, пока он увлечен девушкой, его планы о мировом господстве отходят на второй план, а значит, и их грезы о всемогуществе останутся всего лишь мечтаниями. Но пока действовать было опасно. И они придумали план, повергший всю Селуну во тьму.
