– Ты будешь получать не меньше конного рыцаря на службе Его Величества, – главарь припал на локти к столешнице, – поболее, чем гвардеец столицы. Головорез Две Улыбки выбился в люди, что скажете, ребята?
Четыре сотни. Больше, чем я имел от Веледаги в лучший год. Больше, чем я мог забрать на болотах без посторонней помощи.
Непрошеные гости молчали, и я кожей ощущал чужую зависть. На лестнице что-то скрипнуло. Я вытянул шею и увидел зареванное лицо Бена: точно мелкий хорек, заплаканный и любопытный, глупый до смерти. Вельмира спустилась за ним, и солдаты уставились на мою семью.
Я накрыл одну ладонь другой, чтобы скрыть дрожь. Отвлек внимание на себя:
– А коли мальчишка помрет? Не по моей вине, ясное дело. Или, скажем, я сам протяну ноги.
Главарь улыбнулся половиной лица и глянул снизу вверх.
– За тобой гонялась когорта Коряги, законники Горна и вся Пятерня…
– Только Гарум-бо, – подсказал я.
– Точно. Мир его праху, – деланно помазал лоб главарь. – Как видно, тебя не так уж и просто убить. Уж постарайся, чтобы этого не случилось и с пареньком. Тем более мальчишка домашний, балованный. Будет таскаться по трактирам, приставать к девкам, песни орать. Это тебе не головорезов по болоту гонять, верно?
Вельмира подслушивала, не стесняясь. Когда мы встретились взглядами, она дернула подбородком. Я бы объяснил ей все, коли бы сам понимал, в какую трясину меня тащат.
– Значит, просто проследить за мальчишкой, – спросил я, – набиться ему в друзья, доносить раз в сезон и не проболтаться, что мне платят?
– И слушать приказы. В остальном – все так.
– А потом?
– Что – потом?
– Через три года, ежели все пойдет как надо.
– Узнаешь.
Я смахнул комок грязи со стола, и жилистый солдат дернулся, как пуганая кошка.
– Набиться в друзья…
– Ты умеешь заводить друзей, – давил главарь, – если захочешь.
Как вы знаете, половину моих приятелей растаскали птицы на болотах. И, может, четверть из оставшихся в живых горела желанием со мной встретиться, чтобы расквитаться. Другая четверть считала меня мертвым, и лучше бы оно так и оставалось. Я осмотрел отсыревшие стены моего дома. Кому угодно лучше без меня, Вель.
Отложив нож в сторону, я посмотрел на порозовевшие пальцы без черных полос под ногтями. Все гости неотрывно следили за движением моих рук, словно я был сраным королем болот.
– Что скажешь, Кабир-гата? – поторопил меня главный ублюдок.
Я поднял глаза, и Вельмира покачала головой, стоя в тени. Бен выглядывал из-за подола ее юбки. Анни, верно, пряталась, и я гордился ею, как никогда. Из третьей по счету ступеньки опасно торчал гвоздь, который я кое-как загнул в сторону неделю назад, но все вернулось как было. Удивительно, сколь сильно привязываешься к месту, с которым обращался как последняя свинья. Погладив большим пальцем бок шершавой кружки, моей неразлучной подруги, я цыкнул зубом и сделал самое доброе дело:
– Ладно, уболтали. Как его звать?
Главный ублюдок поднялся и зачем-то подошел ко мне. А затем по-отечески опустил руку на плечо:
– Запомни это имечко хорошо, такое в Воснии не каждый день встретишь. А зовут его…
Энима Годари я видела третий раз в жизни. Мне бы хватило и второго: тоскливее человека не сыскать. От его торжественной речи кисло молоко и увядали травы. Лица солдат, вынужденных внимать этому бормотанию, безмолвно протестовали.
– Его все еще нет, миледи, – буркнул Джереми, еще недавно дежуривший у второй дороги.
Я сжала кулаки:
– Тогда почему ты здесь, а не там?
Джереми раскланялся и проворно растолкал зевак, все глубже погружаясь в сплетение рук, ног, бездарных шляп, плащей и тревожных лиц. Все ждали.
– В связи с данным событием, наиважнейшим и крайне ответственным для всех Восходов, я, Эним Годари…
Сержантам не пришлось бы занимать у нас деньги, если бы управитель Второго Восхода меньше болтал и больше делал. На площади началась давка. Сотники и отпрыск Годари стояли на возвышенности у входа в городские сады. О, сколько речей слышала эта старая лестница! Горожане по привычке поглядывали на эшафот, но тот пустовал. Все славные, крупные торжества проводили на помосте. Удивительно, что местные еще не взяли в привычку перед ним венчаться.
– Обстоятельства вынуждают нас предпринять меры! Скорейшие меры. Долы подступают с востока, а на западе уже вовсю зреет мятеж…
Местные знали о бедах куда больше, чем сам Эним, который на улицах бывал дважды в сезон, и то окруженный охраной. Никто не охнул. Куда больше людей беспокоили цены, холода и разбой.
– А что мы делаем, когда нам угрожают? Что скажут славные жители города?
Бормотание прошло по рядам – выслуживались капралы. Вот оно, красноречие. Эним не смог бы уговорить и пятилетнюю дочь посидеть смирно. Вуд шевелил челюстью, Гант сверлил всех взглядом. Ничего не менялось уже битый час.
– Где же ты, подлец, – прошипела я себе под нос.
