Удар под дых выбил из меня всю спесь. Боль пронзила запястье, потолок приблизился, хрустнуло что-то в спине и плече, а затем я обнялся с полом. Закашлялся, а пока хватал ртом воздух – подавился слюной…
– С-сукх, – выругался я, и на мою спину сели.
Лежа щекой на полу среди сора, я заметил небольшой обмылок, убежавший под поленья у печи.
– Не ломай его, – судя по голосу, приказал ублюдок в латах. – Мы зашли поболтать.
Я поднял голову. Все удивленно уставились на главаря. Спине стало легче, я жадно вдохнул, и меня рывком подняли за рубаху – затрещала ткань. Едва утвердившись на ногах, не выдавая боли, я почти повис в чужом захвате. Ублюдки стояли слева и справа, удерживая меня под локти. От них даже пахло иначе: деревом, костром, оружейным маслом. Слишком хороши для прогулок по нашему селу.
Главарь по-хозяйски прошел вдоль кривых полок, постукивая пальцем по рукояти странного, кривого меча.
– Потолковали, – обиженно потирал отбитое колено дурень, споткнувшийся об стол. А ведь я даже не притронулся к нему, как вы видали.
Нож лежал под ногами – не достать.
– Не помню, чтоб я вас звал!
Резь тронула уголок рта – я разбил его зубом, когда меня перекинули, словно дитя…
– Я бы тоже не звал гостей. – Главарь окинул взглядом паутину в углах, рассохшуюся мебель и черствый кусок хлеба. – Живешь тут как собака.
Я облизал разбитую губу и подался вперед, клацнув зубами:
– Гав! – солдат передо мной отпрянул назад, выпучив глаза. – Р-р! Ха-ха…
Я согнулся от смеха и нового удара под ребро. Легкого, но поучительного удара.
– Кха-ха…
– А пьет как свинья, – сплюнул гвардеец с рябым лицом, вставший у лестницы.
Значит, это не старые долги. Я все еще дышал и даже, пусть и с чужой помощью, стоял на своих двоих. Значит, не сегодня.
– Так чем обязан? – слова горчили. Нет, право слово, что за чушь – спрашивать у толпы гребаных солдат, зачем они топчут родной дом.
– Для начала хотел бы передать привет от Кадециуса.
Голова затрещала, пытаясь восстановить ход времени. Имя знакомое, но такое бесполезное…
Тот странный хмырь, что предлагал сказочные деньги за какое-то дело. Пришлось хорошенько и обстоятельно ему объяснить, что я завязал и давно не имею никаких дел. Кроме, собственно, пьянства.
Видит небо, это было лучшее из того, чем я мог заняться. Я пью, чтобы ни черта не делать, как говорит Вель. Угораздило же меня обвенчаться с женщиной, которая почти всегда оказывается права!
– И?.. Чем Кадециус недоволен? Я был предельно вежлив, – …когда разбил ему бровь и нижнюю губу, если быть точным.
Солдаты снова переглянулись в неверии. Они не знали, что обычно я переламываю шейные позвонки или делаю новое отверстие в горле. Ну, когда не очень вежлив.
Мать двойного солнца, быть может, именно потому со мною никто и не пьет в этот год…
– Да, Кадециус очень тепло отзывался о твоем… добродушии.
– Я трижды сказал «нет». Моя ли вина, что люди столь непонятливы в наше время? Я вам не девица и не кокетка. Говорю то, что имею в виду. И не люблю повторять.
– Боюсь, непонятливый здесь только ты, Кабир-гата.
Значит, то было не просто дело, как вы смекнули. От второго имени у меня закрутило живот.
Какой-то безмозглый солдат за спиной главаря обшаривал кувшины с выпивкой. Зря. Я разделался с ними в начале недели.
– Кто? – Я сощурился, когда меня оттащили под яркий свет дня. – Мы с ним знакомы?..
Сверху посыпалась пыль – Вельмира не умела быть незаметной. На морде главаря проскочило омерзение. Он посмотрел на потолок. Ледяные иглы впились в спину, и я дернулся.
– Не смей… стой, сучий ты…
– О, не беспокойся. Они в безопасности, – он кивнул солдатам, что встали у лестницы. Те замерли у подгнивших перил, уперлись погаными задницами в стены моего дома. – По крайней мере, пока.
Лучше бы Вельмира не вспоминала про чертов арбалет. Лучше бы ее нрав сегодня дал осечку. Я вдохнул и громко выдохнул. Помогает собраться с мыслями, знаете ли.
Пятеро в комнате, двое у лестницы. Семь, а не шесть, дурная моя голова. Если бы только настала ночь и я смог выскользнуть из захвата…
– Как ты уже сообразил, Кадециус не приемлет отказов.
А может, с этими дурнями и впрямь достаточно просто потолковать – чем не доброе дело? Если бы еще и хренов мир награждал, а не порол за добрые дела, Вель. Я улыбнулся, словно у меня остался выбор:
– Ладно, умеете вы уболтать, этого у вас не отнимешь. Я слушаю.
Никто не помешает мне запомнить их рожи и разделаться потом. Может, с продажи их барахла я смогу заказать добрую, удобную мебель.
Солдаты тайком шарились по полкам. Один прикарманил пару орехов. У него было рыхлое, покрытое родинками лицо и большой выдающийся подбородок. Найти такого в городе не составит труда.
– Дело простецкое, – начал солдат с выбитым зубом, позарившийся на орехи.
– Легче легкого, – перебил его главарь. – Такого дела тебе в Эритании не предлагали…
Значит, хуже некуда. Собачья слава – никуда от нее не деться, даже на тот гребаный свет.
– …приглядеть за одной особой. Докладываться пару раз в сезон. Ничего сложного, так?
Тошнота подкатила к горлу. Снова в дороге, снова вдали от дома. Снова…
– Что за особа?
