В ноздри ударил кислый запах дешевого пойла с ноткой гнили. При тусклом свете факела я не сразу заметила Густава. Вернее, то, что от него осталось. Пьянство его давно кончилось – лесные птицы выклевали глаза, а крысы обглодали кожу на руках.
Половицы скрипнули – следом вошел Гант, и, на свое счастье, ничего не сказал. Точно привороженная, я подошла к Густаву.
Безнадежно мертв.
– Ты, паршивый кусок крысиного дерьма, – прошипела я и ударила тело каблуком. Еще раз, и еще. Голова безвольно качнулась навстречу. Челюсть его не отвисла – точно пристыла к черепу. – Какой мне толк говорить с мертвецом! – Я взвыла. – Угораздило же тебя сдохнуть!
Джереми оттеснил меня, будто от Густава была угроза.
– Миледи…
Я оттолкнула его. Вернее, попыталась – ладонь ударилась о сталь и соскочила. Джереми потупил взгляд и отступил.
– Что, и ты тоже уверовал в чудеса?! Мертвец на меня не бросится!
Гант угрюмо сверлил нас взглядом и молчал. Безумный пес. Я вернулась к телу и склонилась над ним:
– А если ты и можешь броситься, то лучше бы тебе поторопиться и начать говорить, сукин ты сын!
Мертвец лежал и даже никуда не глядел – в запекшихся провалах вместо глаз чернели тени. Я встала и выдохнула, поправила выбившуюся прядь. Вручила факел Вуду. Сложила руки на животе и выпрямила плечи.
– Это точно он? – тупо спросил Гант.
Вуд чавкнул, раздраженный не меньше моего – явно ждал хорошей драки. Густав снова обвел нас вокруг пальца. В последний раз.
– Он. Не стану же я лгать самой себе. – Я осмотрелась: пустые горшки, несколько связок копченостей, сушеные пучки трав. Будто мертвец мог меня услышать, я обратилась к нему. – Как это возможно? В твоих руках было шесть тысяч золотом, гниющий кусок дерьма! Посмотри на себя. Ни медянки, дурное пойло, убит в нищете…
Я прошла вдоль стола и хлипкой кровати, заглянула в сундук. Изъеденное насекомыми тряпье. И больше ничего.
– Его не убили, миледи, – осипший голос Ганта не добавлял радости. – Он замерз. Должно быть, выпивши…
– Еще лучше! – я всплеснула руками. – Человек, притащивший сундук золота в мой банк, подох как нищая крыса в глуши!
Густав лежал в углу. Человек, из-за которого я два сезона колесила по землям Волока, остерегаясь каждой тени…
Мой отец. Прошел ли он через то же, гоняясь за убийцей? Поганая ложь, дальние дороги, и…
– Проклятый холод, – я потерла предплечья.
– Это частая причина для смерти в наших краях, миледи, – упирался Гант.
Половина проклятого года. Сотни золотых. Все зря.
– Дай мне хоть что-нибудь, – прорычала я, повернувшись к Ганту. – Принеси хоть какую пользу!
Гант кивнул и лишил тело Густава остатков какой-либо чести: срезал перештопанные портки, снял обувь, и подгнившие ступни сделали пребывание в хижине невыносимым.
Я укрыла нос меховым отворотом плаща. Глаза заслезились, и все смешалось воедино: сгорбленный Гант, посеревший мертвец, разворошенные пожитки, прислонившийся к стене Вуд…
– Отметины, шрамы? – промычала я в отворот. – Хоть что-нибудь…
– Терпение.
– Миледи, – поправил его Джереми.
– Терпение, миледи.
Он что-то бормотал под нос и крутился над телом, точно любопытная сорока. Вуд перестал жевать – горец любил делать мертвецов, а находиться рядом с чужой работой брезговал. Я нетерпеливо подошла к окну, вдохнула свежий воздух.
– Ну?
– Как я и сказал: смерть от холода. Могу предположить, что Густав пил…
Я резко выдохнула. А потом развернулась:
– Как ты нашел убийцу своей сестры, будучи столь бесполезным?! Ты не стоишь ни монеты, что я потратила на твое содержание!
Гант все стерпел. Ответил, не поменявшись в лице, будто не чувствовал ни смрада, ни страха.
– Я расскажу вам как. – Он неторопливо вытирал руки какой-то тряпицей. – Вы ищете, ищете. День и ночь. Идете по любому следу, что у вас есть, а когда он обрывается – беретесь за остальные.
– И?
– И так до тех пор, пока они все не оборвутся.
– И что потом?!
Гант даже не моргнул:
– А потом вы продолжаете искать.
Я усмехнулась, покачала головой. Джереми хмыкнул, но ничего не сказал.
– Ты безумен.
Гант встретил мой взгляд.
– Только безумцы идут до конца. И находят то, что искали, – он покосился на Джереми, – миледи.
Отблески факела мерцали на нагруднике пса.
– Прошло всего полгода, – заметил Гант. – А вы уже сдались.
Я подошла к нему в три быстрых шага и с силой ударила по лицу. Зашипела, потерла ладонь – та заныла.
– Да что ты можешь знать об этом? Полгода?! Ты смеешь…
Неприятные глаза-сверла сделались удивленными. Я ударила его еще раз и хотела ударить в третий, но он укрылся руками, как ребенок, широко раскрыв ладони. Я замерла. Кулак Вуда вошел в брюхо Ганта, и тот захрипел, закашлявшись на полу рядом с мертвецом. Сапог Вуда успел врезаться в спину могильщика.
– Стой! – Глухой удар, довольный оскал горца. – Да остановитесь же вы! – Джереми оттащил Вуда за плечо. – Боги, как я устала от этой глупости!
Единственный человек, который скорбит по Дане Коул так же, как и я, не говорит ни слова, мои псы – сборище законченных скотов, не наделенных умом и в малейшей степени. И я хороша – доверилась могильщику, который водил меня за нос, чтобы выжить…
