Шум рукоплесканий оглушал вместе с презрительным и восторженным свистом, выкриками дам и гомоном мужских глоток. Я вышел в полосу света, небрежно и не очень высоко подняв ладонь. Приветствовал тех, кого не знал. И тех, кого не желал знать.
Гомон превратился в вопли, визги, и я стал различать среди них свое имя.
– Лэйн!
– Гляньте, это мечник!
– Сюда, посмотрите сюда! – тоненьким женским голоском.
Дочери торговцев, замужние дамы и их беспокойные матушки склонялись над ограждением, и белая кожа на груди привлекала взгляд. Не менее трех платков упало на манеж, пока я делил его шагами на две части, направляясь к центру.
– Прошу, взгляните! – почти молила девушка, опасно склонившись над оградой.
О, как я мечтал об этом в Криге! И почудилось, что мне только исполнилось семнадцать и весь мир на ладони, прост и понятен.
Но Вард больше не сядет в верхнем ряду, и я давно сбежал из Крига. Прошлое не вернуть, к добру иль худу.
Не было азарта, волнений, страха. На противоположной стороне поблескивал соперник: ниже на полголовы, закованный в латы, вооруженный цепом и средним щитом. Некий Эстес, чью фамилию я даже не потрудился запомнить. Умел он или сама посредственность – не имело никакого значения. Я не вынимал керчетты. Можно было вытащить их обе, разом, чуть подбросив в воздух, чтобы перехватить рукояти с другой стороны, как я часто хвастался в Содружестве. Точно циркач на манеже, мальчишка, жаждущий любви, уважения, ненависти, зависти. Мальчишка, путающий одно с другим…
Но я всего лишь опустил руку, а толпа не стихала.
– Лэйн Тахари, первый мечник Крига, – с уважением произнес смотритель боя. И трибуны снова зашумели.
Проклятья, мольбы, восхваления и свист. Лучшая музыка, как казалось четыре года назад. Удивительно, сколь крохотные вещи кажутся большими, когда твой мир мал, молод и чист.
Гранже, сидевшая в первом ряду, прильнула к плечу новенького гвардейца. Но ее взгляд, тяжелый и вожделеющий, принадлежал лишь мне. Продвигаясь в самый центр манежа неспешным прогулочным шагом, я благодарил небо за то, что в тот день мной побрезговали.
Рядом с ней сидели сестры-старухи, нашептывая друг другу очередную грязь: не требовалось слуха, чтобы понять это по тому, как кривились их морщинистые, вечно недовольные лица.
– Победитель Беляка, получивший корону турнира еще до присяги…
Вынесли уголь с мелом – фальшивую кровь ристалищ. Керчеттам достался черный цвет.
Моя жена сидела в верхней ложе, выставив перед собой руку, ухватившись за ограждение. Точно держала за вожжи всю арену. Верховная наездница нашего мерина по имени Оксол. Я задержал на ней взгляд в надежде, что она посмотрит в ответ. Тотчас к ней подсел наследник Бовилль, и жена снисходительно кивнула ему. Керчетты в руках потяжелели.
Соперник не поклонился, лишь едва заметно кивнул для приличия. Я не слушал болтовню смотрителя: есть вещи куда важней, чем то, что случается на манеже. Союзы и распри, сплетни и игры знати Оксола. Те ритуалы, что заполняли мое расписание каждый день, пока я жил на острове. Именно там, за оградами, ближе к небу, таилась подлинная власть. Местечко для тех, кто принимал все решения. Будь то бандиты Крига, владельцы ставок, еще до боя рассудившие, кто победит, а кто – уйдет с позором. Или ставленники Восходов, Долов, наследники благородных домов, отправлявшие рыцарей в горнило войны. И ровным счетом ничего не стоил этот блеск стали, эта возня на песке. Меч не имеет силы. Даже два лучших меча, выкованных за морем.
Как мог я быть очарован ими? Моя старая, забытая любовь – оба клинка – тянули к земле.
Смотритель примолк. Я вновь покосился на трибуны, но какой-то крупнотелый восниец поднялся и заслонил мою жену. Эстес в пять быстрых шагов сократил дистанцию, заведя руку для удара. Я не успел понять, как он был хорош.
Звяк! Цепь растянулась, и груз полетел в мою голову. Я чудом ушел, бестолково взмахнув мечами. Один раз, другой. Заныла старая рана в бедре, зажившая уже сотню раз, не забытая, старая рана…
Эстес не позволял мне обвыкнуться с длиной цепи: то обманом подводил меня ближе, то отгонял на лишний шаг. Я запомнил его выпады, подловил миг, когда тело чуть отклонилось в сторону, и сунулся вперед, вложив всю свою ловкость в правый клинок.
Острие напоролось на обод щита, поднялось к небу. Боль пронзила плечо. Следом зазвенело в правом ухе – от непривычно громкого визга толпы, от скрежета стали. Я прикусил язык и нелепо отшатнулся, хоть и было поздно.
– Первый удар за Эстесом из Грыли!
На плече осталась белая метка. Спешка. То, что рождается в праздности.
«Для чего я здесь?»
Боль, усталость, тяжелое дыхание. Я заржавел, износился. Тело – точно клинок, и я позабыл заботиться о нем. Теперь самый обычный восниец теснит меня, оставив след на плече.
«Зачем я выступаю в этом цирке?»
Эстес шумно выдохнул, и гиря вновь разминулась со мной, не оставив места для ответного выпада. Медлительное тело и память о том, как ловок я был, саднили хуже старой раны.
Мы снова схлестнулись, и я дважды упустил свой шанс сравнять счет. Я не жалел о промахе. Лишь о том, что все еще пляшу на ристалище.
