Я дернул плечами. Не ясно для чего, смуглый охранник тут же отступил на три шага – я не собирался его калечить. Только размяться. Видят боги, я страшно заржавел от ласки, лени и домашнего жаркого. Собрался уж поблагодарить охрану моей жены, но…
– Теперь мой черед, – вдруг вызвался Деханд.
Он вышел неторопливо. С такой уверенностью, будто не родился еще человек, способный ему перечить. А может, он разглядел, как я запыхался. И знал, как дорого обойдется мне этот отказ. «Струхнул», – подумали бы его подручные. «Обленился», – справедливо бы рассудила жена.
Новый доспех сковывал, точно клетка. В Криге я плясал на манеже, высекая искры из чужих клинков: без кирасы и стальных рукавиц, оставаясь в одной бригантине и тонких поножах с сапогами. Не боялся потерять палец или глаз – Саманья натаскал меня почти безупречно. В этом танце с мечами мне не было равных.
В танце, совершенно бесполезном под стенами осажденного замка, на улицах города под обстрелом…
Деханд встал в самом центре сада: под жаркое солнце Оксола, прочь от широких теней с прорехами. Ветер пригнул лиственницу. Телохранитель моей жены смотрел на меня так, точно бы желал одного: разбить мне голову до турнира.
– Отчего бы и нет? – осадил его я. – Времени полно. Пожалуй, я еще успею выпить перед боем…
Жанетта что-то крикнула из окна, но Деханд, точно грубый порыв ветра, ринулся ко мне. И он не шутил, не осторожничал.
Взмах – палица метила в висок. С непривычки я отступил, и тесный плен доспеха мешал, тянул, давил на стопы железом. В крупном сетчатом шлеме жаркий воздух обжигал горло. Стоило примерить его раньше. Стоило чаще выходить во двор…
Мы обменялись ударами, и я снова отступил. Деханд не мелочился – он бы погнул и исцарапал железом герб его госпожи, выломал бы крепления с боков, прогнул бы забрало. Но я уходил, отпугивал его керчеттами: левой, правой дважды. Снова левой. Уводил к рыхлой почве у цветов, к ограде.
Деханд не был простаком – клинок зацепил его рукавицу, явно оставив след на коже, но стальное навершие отвело мой меч в сторону. Телохранитель жены сражался почти беззвучно, но не щадил себя.
Все воснийцы спешат в землю как можно раньше. Мой финт, что должен был рассечь бровь, на деле лишь отвел вес Деханда назад. Я почти нырнул в пространство между нами, отвлек его левой керчеттой, а сам выставил ногу вперед.
– Уфх!
С грохотом Деханд завалился на спину, но все-таки ударил меня по нагруднику перед тем, как упасть. Силу удара поглотила сталь. Я выбил палицу из его руки. Деханд зарычал и пнул меня в колено, с силой, со злостью. Его рука нащупала кинжал за поясом.
Только через два удара сердца Деханд перестал шевелиться: заметил, что острие керчетты давно у его горла.
По яростному взгляду я легко понял, что Деханд уже бился насмерть. Стоял под флагом и, будь мы по разные стороны, уже раскроил бы мне ногу, перерезал сухожилие, оставив калекой. В этот короткий миг я не был уверен, на одной ли мы стороне…
– Стоило отвлечься, и что я вижу: все здесь сошли с ума, – голос Жанетты тише стального звона, но куда опаснее.
Деханд поджал губы. Еще несколько мгновений мы буравили взглядом друг друга. Он тяжело дышал, и жилка на шее, не прикрытая стеганкой, билась у моего клинка. Деханд отвел глаза и с явной неохотой отпустил кинжал.
– Прошу извинить, госпожа.
Я убрал керчетты в ножны еще не забытым движением: обе, разом. Подал руку и Деханду, но тот поднялся без моей помощи, не издав ни звука. Его лицо морщилось – не щадил меня, и сам не получил пощады.
– Оставьте нас.
Он поклонился, поднял палицу, и, не показывая слабости, отошел к ограде. Лицо у моей жены прекраснее рассвета, но взгляд у нее бывает холоднее воснийских зим.
– Я не звал его драться. – Укол стыда ранил сильнее этой нелепой драки. – Так, хотел размяться перед боем…
«Вспомнить, как это – держать клинки не потехи ради, а для дела».
Жанетта заправила пряди за ухо, подошла ближе.
– Получилось? – спросила она, провожая Деханда взглядом.
Я пожал плечами – сталь висела на мне лишней поклажей. Видит небо, я бы с радостью забыл, как носить доспех.
– Что ж, по меньшей мере, работа кузнеца стоила своих денег, – Жанетта коснулась царапин на пластинах.
Таким ударом, пришелся бы тот чуть выше, можно и повредить череп. Не похоже, что Деханд заботился о моем здоровье.
– Скажите, мог ли я ненароком обидеть вашу охрану? Ранее, до этого утра. – Я нахмурился, жена вскинула бровь. – Мне показалось…
– Деханд – верный друг нашей семьи. Подобные игры чужды взрослому человеку. Ребячества я за ним не замечала, – заверила супруга.
Только ловкость и старая память спасли мой шлем от вмятины. Но об этом Жанетта не могла знать.
– Я бы предпочел ребячество.
Кинжал, которым могли рассечь мою стопу, не остался на поляне. Теперь он покоился в прежнем месте – у телохранителя моей жены, за поясом. У человека, который ночует под одной крышей с нами, стоит тенью за моей спиной.
Деханд скрылся из вида. Похоже, с ним еще будут проблемы.
