– Э, Анри, это же старый репортерский фокус с выбиванием соперника из седла. Мы с вами заключим японо-французский пакт о том, что бросим эту затею. И мы с Шином как честные самураи в шесть утра будем сидеть на военном борту с тяжелыми рюкзаками, но вас с Бакстом и Нильсом в самолете не окажется. Потом при встрече в каком-нибудь Афганистане ты извинишься и скажешь, что вы проспали.
Таким японец ему нравился, и Анри рассмеялся:
– Да, однажды я и сам в молодости попался на эту удочку. И этот парень сейчас заведует бюро в Нью-Йорке.
– Поэтому он там, а ты здесь, – пожал плечами японец. – Мне пора.
И, даже не кивнув, вышел из гостиницы. Ну куда может быть «пора» нормальному человеку – да еще японцу! – в городке на окраине Сахары?
Бакст, увидев змеевик, принесенный Нильсом с гауптвахты, загорелся сварить «настоящий корсиканский самогон» на апельсиновой цедре, кофейных зернах и корице. Анри попытался напомнить съемочной группе о корпоративной дисциплине и мерах безопасности в конфликтной зоне, но впустую.
– Нам бы под это дело еще поросенка, зажаренного в топленом молоке, – сказал, облизываясь, уроженец городка Бонифачо. – И сырокопченых свиных колбасок с перцем, и пончики из сыра бруч.
Анри заметил, что консьерж Оскар – полновластный хозяин на гостиничной кухне и, как правоверный мусульманин, вряд ли позволит гнать самогон в своей вотчине.
– Слава богу, и в шариате существует коррупция! – Бакст потряс в воздухе пачкой евро, перетянутой желтой резинкой. – Помнишь, как тогда в Судане?..
Да, именно так про коррупцию говорил им один чернокожий белорус (!), доставая литровую водку из тайника на своей суданской вилле. Они летали в самое большое государство Черного континента, когда у власти был президент Омар аль-Башир, офицер-десантник, правивший то ли двадцать, то ли тридцать лет. Перед вылетом Бакст заявил, что «в Судане шариатские законы, и это хорошо, поскольку давно пора сделать передышку с гребаным алкоголем». Они оказались единственными пассажирами ночного рейса из Хартума в Джубу, то есть между враждующими Севером и Югом, и сразу положили ноги на опущенные спинки стоящих впереди кресел. За темным иллюминатором рядом с конвульсирующими крыльями полыхали молнии. Маленький ооновский самолет бросало из стороны в сторону так, что трещала обшивка пустого салона. Анри глянул на соседей: Бакст молился, Нильс спал. Пытаясь отвлечься от дурных мыслей, он достал из кармашка трясущегося кресла иллюстрированный журнал
Вечером следующего дня они поехали записывать интервью с командиром русских вертолетчиков. Те обустроились в самом странном месте, какое только можно было найти рядом с Джубой. Район назывался «Змеиное гнездо». Вертолетная эскадрилья была переброшена из России в Южный Судан для вывоза беженцев из восставшей провинции Дарфур. И, видимо, не только беженцев, поскольку сухощавый голубоглазый командир рассказал Анри, что недавно его «борт был залит кровью семнадцати раненых повстанцев». И стало понятно, почему русские организовали свою базу в «Змеином гнезде», ведь даже местные старались сюда не соваться… После интервью полковник пригласил вместе поужинать: «В городе опять заваруха со стрельбой, поэтому добро пожаловать к нам». В прохладном, сверкающем чистотой ооновском модуле белоснежной скатертью был накрыт длинный стол. Заместитель командира по тылу бережно подал тарелки с густым красным супом, свиное копченое сало с чесноком, котлеты с картофельным пюре и стаканы с компотом из сухофруктов. Ели молча и вяло. «Что это у ваших товарищей вид такой потерянный»? – вежливо поинтересовался командир. «Они влюбились», – честно ответил Анри. «В кого тут можно влюбиться?» – простодушно удивился полковник. «В грузинок». Русский поднял брови. «Откуда в Южном Судане грузинки?» Репортер вкратце объяснил. «Безнадежно?» – «Естественно». – «Тогда, может, по пятьдесят капель?» На столе появилась литровая
