Сначала мелькнул ее собственный ярко-красный купальник на смуглом теле. Она стояла по колено в прозрачной морской воде метрах в пятидесяти от берега. Дно на отмели было приятное: твердое, песчаное, с мелкими редкими ракушками. О Аллах! Ее боевое арабское воплощение наконец-то стало частью пейзажа июльской Скандинавии. Вода здесь должна быть холоднее воздуха, но по ощущениям наоборот – ногам тепло, а тело покрылось мурашками. Вокруг бежали торопливые сине-белесые гребешки; несомненно, это был пролив Каттегат, соединяющий Северное и Балтийское моря. Она разглядывала полосу светлых песчаных дюн, зеленые кусты шиповника с крупными яркими плодами и черепичные крыши. Зрение сфокусировалось на мужчине в гидрокостюме, который сидел на деревянных мостках, выступающих в море метров на десять. Опять! Адвокат Джокуль Фальк-Ренне, ее соперник на предстоящем голосовании в Совете коммуны, прикидывался, что возится с парусной доской, но на деле, как и предыдущие шесть дней, нагло пялился на ее красный купальник. Она могла поклясться, что в своем прежнем воплощении видела этого типа, но не могла вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Его имя Джокуль Фальк-Ренне (явно неофитское) ни о чем ей не говорило. Лицо политического конкурента было немного светлее гидрокостюма из коричневого неопрена, а глаза походили на земляные орехи, как у артиста, игравшего профессора Мориарти в сериале с Камбербетчем, – маленькие, овальные, словно вздутые, с паутинистым корявым рисунком на желтоватых белках, в обрамлении редких волосков-ресничек. Не обращая внимания на адвоката, она легла на чуть теплый песок, чтобы сделать привычные полсотни отжиманий на кулаках, и вдруг впервые за шесть дней услышала его деловитый басок с бодрым покашливанием, знакомый по выступлениям в Совете коммуны Фредериксхавн.
– А у вас в прихожей висит красивый постер. Всадники на ездовых верблюдах – туареги из нагорья Ахаггар?
Адвокат никогда не был у них в гостях, значит, забирался в дом на побережье без их ведома. Шесть дней назад Джокуль Фальк-Ренне стал появляться тут ровно в семь часов утра и наблюдать, как она выходит из воды. Пустынные песчаные дюны в местности Фредериксхавн протянулись на несколько десятков километров, но адвокат приезжал непременно к их причалу, сколоченному мужем лет десять назад. Она знала, что ее политический соперник арендовал старинный особняк в центре города, рядом с круглой башней Крудтраннет. Значит, чтобы добраться в пригород на велосипеде, да еще с прикрепленной парусной доской, ему приходилось вставать затемно. Скорее всего, велосипедный променад был фрагментом какого-то тактического плана, и никак иначе.
– Нет, – сказала она, продолжая отжиматься, – на картине изображена верблюжья кавалерия мехаристов в итальянской Ливии. Любишь заглядывать в дома в отсутствие хозяев?
– Почему в отсутствие? Твой муж иногда засиживается ночью у компьютера и после крепко спит в своем кабинете. Дверь в дом вы частенько забываете закрывать… А кстати, почему в вашей спальной нет ни одной картины?
Она, конечно, слышала о сталкинге и одержимых преследователях, но это было где-то далеко, в слишком мрачных и оттого неинтересных скандинавских сериалах на
И тут он перешел на арабский язык:
– А помнишь ли ты, Бенфика эз-Зубейра, последний взгляд дяди Шейха, которому ты перерезала горло кривой джамбией в вонючей комнате Службы безопасности аэропорта йеменской столицы в далеком четырнадцатом году?
Впервые за многие годы услышав свое настоящее имя, она вздрогнула и перестала отжиматься. Он знал ее настоящее имя, а значит, и многое из того, что с ним связано. Видимо, адвокат получал удовольствие, выдавая ей малыми порциями добытую негативную информацию. Из положения лежа она привстала; под правым коленом хрустнула раздавленная скорлупа мертвых морских моллюсков. Берег был пуст. Хвала Аллаху! Только неподалеку в море незнакомый блондин учил светловолосую дочку стоять на доске под парусом, но вряд ли они могли разобрать, что сейчас сказал адвокат.
– Ты зарезала родного дядю его же собственным кинжалом, – повторил он.
