– Мы почти закончили, – сказала тетушка Маммас, – возьми тот зажим Кохера, да, правильно угадала… Зажми здесь… Да, подержи. Мне надо измерить давление, взять анализ крови и мочи.
Бенфика не успела удивиться. Женщина отошла от операционного стола, сняла перчатки, помыла руки, измерила себе давление на автоматическом аппарате. И заговорила, обращаясь не к ней, а куда-то в пустоту:
– Ну что же… это моя шестая операция подряд, и мне, увы, пришлось обратиться за помощью к непрофессиональному ассистенту… Время – час ноль восемь после полуночи. Зафиксировала повышение температуры тела до 37,5 градусов. Давление 140 на 65.
Можно было подумать, тетушка Маммас сошла с ума, но Бенфика сообразила, что где-то в помещении работает диктофон, включающийся на звук голоса.
– Появились боль в горле, першение. – Тетушка Маммас взяла со стола контейнер для биопроб и, совершенно не стесняясь, быстро присела на корточки, наполнила колбу мочой, затем уверенно взяла у себя кровь из вены. – Фиксирую симптомы хронической усталости, мышечноскелетные боли. Есть болезненные ощущения в шейных, затылочных и подмышечных лимфатических узлах…
Хирург ткнула локтем в дозатор, помыла руки и вернулась к операционному столу.
– Что тут у нас? Так, я не могу четко сфокусировать зрение на инструментах, они расплываются. Пора заканчивать. Сейчас наложим провизорные швы, завтра на свежую голову еще раз все обработаю…
– Где вы учились? – спросила Бенфика.
–
– В Дире есть люди, которые могли бы помочь в этой операции?
– Конечно, но мне надо было обязательно одной…
– А зачем меня попросили?
– Ну, ты появилась, когда я почувствовала себя… В общем, кураж прошел.
Да, это была миледи, способная ради назначенной цели шагать даже по трупам. Бенфике захотелось спросить у нее прямо, без обиняков: зачем маститому ученому похищение натовского военачальника? Однако повстанец на операционном столе был в сознании: складывал губы уточкой, часто моргал мокрыми глазами. И Бенфика махнула рукой, точнее – пошла мыться. На все воля Аллаха!
Два блестящих ведра, наполненные водой, стоящие в центре полутемного помещения, кусок нового мыла в яркой упаковке и недавно вскрытый шампунь – вся эта роскошь предназначалась для нее, алжирской журналистки Ольги Блохин. Да, она сейчас помоется и тут же заговорит по-русски… Как же… «Прибегаю к защите Аллаха от козней шайтана. Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного! Веди нас прямым путем, путем тех, кого ты облагодетельствовал, а не тех, на кого пал гнев, и не заблудших…»
Все помывочные в домах – от алжирского Тиндуфа до малийского Гао – одинаковы. Это небольшая пристройка, врытая глубже в землю, чем само здание, освещаемая внутри скромной лампочкой в сорок ватт. В дальнем углу на неровно залитом бетонном полу дырка размером в три-четыре мужских кулака – нужник. Тут же обязательно светлый пластиковый кувшин для подмывания и мыло в мыльнице. Рядом на полу длинный резиновый шланг двойного назначения – для смыва испражнений и душа. В другом углу стиральная машина, закутанная полиэтиленом, купленная пять или десять лет назад, но так и не подключенная. А куда ее подключать-то? Пара старых неподъемных металлических стульев, один легкий пластиковый с надломленной ножкой, гладильная доска с утюгом, тазы и ведра (много), велосипед у другой стены. Иногда в помывочной живет коза с козлятами.
Бенфика отстегнула кобуру с пистолетом, нож и положила оружие на железный стул. Сверху бросила снятую одежду и нижнее белье. Тщательно намылившись, присела на корточки и принялась экономно поливать себя водой из ковшика. Этой тетушке Маммас не под сорок, как показалось вначале, а лет сорок пять, может, сорок восемь. Она ровесница ее покойной мамы, может, на пару лет старше. Красивая строгая берберка из Ливии.
– Маки, выйди, пожалуйста, отсюда, – произнесла сухо, без истерики, почти вежливо.
