Маки положил стопку белья на стул, поправил каску и, не взглянув на девушку, бесшумно вышел. Она вытерлась оставленным полотенцем, надела просторную, в ярких орнаментах рубаху до колен и тут вспомнила про «глок» в тактической кобуре, нож и одежду. Ни оружия, ни штанов, ни свитера, ни даже нижнего белья, которое собиралась сейчас же постирать, на стуле не было. Проклятый маленький маньяк Маки… Нет, это скорее проклятая усталость… Ее двадцать пять для оперативника очевидная старость. Она надела ботинки и прошла в большую и абсолютно пустую «спальню». Три крохотных узких окошка под потолком, тонкий ковер, в дальнем углу по бедуинскому обычаю на полу расстелена постель. Идти в операционную и спрашивать, где мальчик, который утащил ее трусы, пистолет и нож, не хотелось. Она сняла ботинки и легла, нарушив священное правило – не отдавать личное оружие в чужие руки. Положила голову на подушку. Постельное белье пахло свежестью, какая бывает только благодаря хорошему стиральному порошку, горячему утюгу и умелым рукам. Возможно, тут имелась еще одна помывочная с работающей стиральной машинкой. Да, и будет странно, если вторую ночь подряд на нее спящую наденут наручники. И теперь это будет девятилетний Маки.
Она вошла в безразмерный кабинет начальника госбезопасности страны, живущей по законам шариата, и у этого мерзавца, конечно, играл запрещенный джаз Чарли Паркера. Пахло нелегальными алкоголем и сигарным табаком. Человек, притащивший когда-то в их дом мешок со змеями, был одет в китель с золотыми погонами. Генерал сидел за массивным столом, перед ним горели стеариновые свечи и какая-то особенная чиновничья лампа.
– У тебя в руке «глок-22»? – мрачно спросил он.
– Да, генерал Гази.
– Ну что же… надежный пистолет.
– Как вы познакомились с моей мамой?
– Опять выстрелишь в упор?
– Мне нужны не вопросы, генерал Гази, а ответы.
– Про мать тебе надо было расспрашивать Соплежуя, но ты же в него стреляла… Все торопишься, Бенфика.
– При чем тут принц Аль-Дадли?
– А при том. В те времена Соплежуй был хозяином приморской провинции Авьян и напрямую работал с ливийцами, сомалийцами и всяким контрабандистским сбродом. Задолго до того, как неблагодарный ливийский народ принялся тыкать штыками в ягодицы своего бывшего лидера Муаммара Каддафи и сыпать в его кровоточащие раны песок, у него была личная охрана, состоящая из девушек. Может, слышала? Их называли…
– Знаю, «гвардией амазонок».
– Да, а еще «зелеными монахинями», – произнес генерал Гази, морщась то ли от физической боли, то ли от неприятных воспоминаний. – Ну что же… Они проходили специальную военную подготовку. И эта страсть к насилию, скверный характер, Бенфика, достались тебе от твоей буйной мамаши и…
Его тончайшие серебристые усы на бледном, почти белом лице теперь казались черными, словно кто-то посмел провести над верхней губой высокопоставленного контрразведчика легкомысленную чернильную полоску.
– И… что?!
– От твоего настоящего отца.
– Вы бредите, генерал Гази!
– Мне сказал об этом сам принц Тарик Аль-Дадли. Твоя мать Таназар по неизвестным мне причинам бежала из Ливии на торговом судне, идущем из Триполи в наш порт Аден. Я был тогда молодым офицером, и моя работа заключалась в наблюдении за морским побережьем. Однажды ночью ко мне постучался принц Аль-Дадли. Он предложил мне очень красивую ливийку… Уж извини. Он сказал, что ей некуда деваться, она ранена, но не сильно. Колотые раны уже заживали. Еще сказал, что она в розыске у ливийцев и я могу делать с ней все что захочу. Он сказал, что отдаст красавицу мне, а взамен я закрою глаза на весь контрабандный груз на ближайшие полгода. Ну и в итоге я отвез Таназар и ее трехмесячную дочку…
– Что?!
– Я из жалости отвез тебя, тогда совсем малютку, и твою мать на север, в горы, к моему другу шейху Ахмеду эз-Зубейра, которого ты считаешь своим отцом…
– Не могу в это поверить… Генерал! Да вы спятили! – крикнула она с яростью.
– А я предупреждал его, чтобы он не вздумал жениться на беженке с чужим ребенком… И это еще не вся правда, Бенфика.
– Что? – бешено крикнула она. – Что еще?
– Не стреляй… Хватит уже палить в меня. Отвези в больницу, и я все расскажу.
Только сейчас Бенфика разглядела, что безупречный китель генерала Гази заляпан темными пятнами. Начальник национальной госбезопасности был ранен, и не один раз.
– И кто же… кто, по-вашему, мой отец?
– Доподлинно об этом может знать принц Аль-Дадли или кто-то из ближайшего окружения Каддафи… – Судя по мутнеющим глазам и бескровному лицу, генералу требовались немалые усилия, чтобы продолжать строить осмысленные фразы. – Но вряд ли они сумели пережить разгром Ливии, устроенный французами…
Каждое слово генерала било ее по нервам. Его жаркий прокуренный кабинет, большая лампа на столе, горящие свечи – все воспринималось слишком ярко. Она стискивала рукоятку пистолета изо всех сил, но это не помогало. Ей пора избавиться от этой нестерпимой боли. Но как?
