Был со мной много лет назад случай: написал одну книгу – неудачную, сентиментальную, – а потом стало стыдно, бегал по книжным магазинам, скупал тираж и сжигал его. С тех пор я сам для себя самый суровый редактор, оставляю только необходимое, а бывает, ничего не оставляю. Уверен: писать – гораздо опаснее, чем не писать.
– Вас часто называют выдумщиком…
– А я ничего не выдумываю, и если, допустим, утверждаю: «Он умел летать», значит, это факт. Потому что для меня важно выразить состояние. Когда пишу рассказ или повесть, всегда иду от себя, от своего чувства. И рассказывая, скажем, о средневековом путешественнике Мартиросе Ерзнкаци («Приключения синьора Мартироса». –
– Агаси Семенович, на протяжении многих лет Вы пишете Тифлис, город Вашего детства, юности. Рассказы «тифлисского цикла», как правило, коротки – всего несколько страничек, но столько в каждом событий, столько людских судеб, что воспринимаются они как маленькие романы. Вот, скажем, сборник, название которого говорит само за себя – «Вывески Тифлиса»…
– Дело в том, что я совсем не тяготею к роману и вообще по природе нетерпелив, не могу писать длинно. Вот говорю, наоборот, много, так что на бумаге использую возможность остановить себя. Я сам не очень люблю читать большие вещи, зачем же заставлять других читать еще и мои? А если серьезно, все, что мне хочется сказать, я укладываю и в несколько страниц.
Тифлис… И сам уже не хочу о нем писать, но он не дает мне покоя, преследует постоянно. Часто езжу в Тбилиси, ищу в нем тот удивительный город парадоксов и противоречий, о котором писал и пишу, и не нахожу его.
Дома в старом Тбилиси реставрировали, и получился очень красивый и красочный город, праздничный город. Но порой мне становится отчего-то грустно, может быть, оттого что для меня те дома были живые – дышали, потели по утрам и даже, случалось, плакали. А теперь вместе с облупившейся краской соскребли со стен радости, смерти, страдания моих героев так же, как когда-то ненароком соскребли со стен кабачка «Симпатия» фрески Григора (Карапета Григорянца), друга Пиросмани, художника-примитивиста, написавшего Шекспира, Коперника, Раффи, царицу Тамару и Пушкина, ставших хорошими знакомыми тбилисцев.
И все-таки чаще мой Тифлис – это не конкретный город, это условность, декорация, сцена, подмостки, с которых я могу сказать все, что хочу сказать. И бывает, события специально перевожу на «тифлисский фон», ибо для меня это особый строй мышления, даже фактурный, пластический строй, и он мне очень подходит.
Но есть и такие рассказы, которые родом действительно из Тбилиси. «Вывески Тифлиса» – это вывески, которые я видел, факты, которые потом обыграл. И «Симпатия» – действительно существовавший кабачок, он есть до сих пор, но в несколько ином качестве, и люди, о которых написал, тоже не выдуманы.
– Сборник включает только рассказы?
– Нет, это и четыре повести. Их художественный строй, фактура, «декорации», эстетическая среда резко отличны друг от друга («Арминус» – повествование о крестовом походе ХI века, «Солёный граф» – ХVIII век, «Пугачевская Русь», «Хлебная площадь» – ХХ век, Кавказ), а идея та же – человеческое страдание, муки совести, тот огромный загадочный вопрос бытия, который ставит перед нами жизнь. Много веков люди стараются приблизиться к его решению. Человек хочет остаться Человеком. Это главное и единственное. И слава тем, кто участвует в процессе создания Человека, ибо отступление от духовного губительно. К пониманию этой истины – хоть и поздно, и горько – приходят герои повестей: и нищий бродяга Арминус, неожиданно возведенный ромейским князем Торосом в ранг «гегемона медицины» и вынужденный «обезвреживать» врагов князя с помощью различных ядов, и влиятельный при дворе Екатерины II солепромышленник Исай Макаров, сын которого присоединился к отряду Пугачева, и просто Тата, обыкновенная женщина из Тифлиса.
– Герои Ваших книг порой напоминают чаплинского «маленького человека»: мягкие, даже незащищенные, пусть лукавые, но и наивные, любящие и ненавидящие, праведные и грешные, они также проходят через муки, страдания, сохраняя возвышенные порывы и способность сострадать. И все они пытаются познать самую сложную и простую истину – как быть счастливым?
– Я люблю людей, которые, потеряв руку, работают другой рукой, лишившись всего – не теряют надежды. В этом есть великая истина. У меня был родственник – прообраз Мисака из повести «Отец семейства». Я настолько хорошо его знал, что даже не потребовалась литературная фантазия, чтобы его изобразить. И страдания, которые выпали на долю Мисака, тоже не выдуманы, но он был счастлив.
Есть люди, глядя на которых замечаешь: у него душа «отца семейства», он призван собирать, сплачивать вокруг себя людей. И горе тому народу, у которого не будет «отцов семейств», то есть тех, кто ради семьи, ради страны, ради своего народа пойдет на смерть, на муку, выдержит любую боль…
