Читатели часто спрашивают, сколько страниц в день я пишу – десять, двадцать или больше? Для меня удачен день, когда могу занести в свой актив одну, самое большее – две машинописных страницы. Конечно, не слишком продуктивно, но так ли уж нужна писателю продуктивность? Пусть я напишу за день пять строк, но я буду довольна, если в них не найдется ни одной щелочки, сквозь которую зияла бы пустота. А кроме того, я помню слова Флобера о том, что перо, если оно вспотеет от стремительного писания, может заболеть воспалением легких.
Основную тему творчества Промет можно обозначить просто и незатейливо: художник и общество. Или по Пастернаку: «Не спи, не спи, художник, / Не предавайся сну. / Ты – вечности заложник / У времени в плену…» К этой теме она возвращается постоянно, и почти всегда вехи на пути ее героев – война, фашизм. Писатель никогда не повторяется в своих работах ни по стилю, ни по подходу к теме, ни, как формулирует сама, «по художественному ландшафту».
Ей нравится переключаться из одной постановки в другую: из одного «фона» в другой. Таковы и две ее пьесы, с успехом шедшие на сценах эстонских театров. Одна – «Капричос», нет, не о Гойе, но о страшном времени испанской инквизиции, в которое жил и творил великий испанский художник. Вторая – «Эльза, принц Фиванский» – посвящена замечательной немецкой поэтессе Эльзе Ласкер-Шюлер, стихи которой – рифмованные, но настолько своеобразные, что не всегда переводчик мог найти адекватный рифмованный перевод (они печатались в свое время в поэтической антологии рядом со стихами Гете). Эта пьеса – рассказ о трагической судьбе поэтессы, вынужденной после прихода Гитлера к власти покинуть родину. Промет собирала материал для пьесы четыре года, четыре года мысленно жила жизнью своей героини… А написала за месяц.
Обе пьесы, как и многие повести и три романа – «Деревня без мужчин», «Примавера» и «Девушки с неба» – созвучны главной драматической струне ее творчества – антифашистской направленности ее произведений.
– Первый мой роман – «Деревня без мужчин» – написан в эвакуации, в Татарии, на, скажем так, «татарском фоне». «Примавера» – на фоне туристической поездки по Италии. Это антифашистский роман о моем поколении, очень грустный роман о поколении, которое до сих пор преследуют тени войны, об извечно важных социально-нравственных проблемах войны и мира, о гуманистических ценностях бытия. Я писала о трагической любви актрисы Саскии и Мяртэна, человека, пережившего ужасы концентрационного лагеря, чудом оставшегося в живых, но так и не сумевшего избавиться от мысли, что «не сможет теми же самыми руками, которые убирали трупы, ласкать женщину».
– А третий роман, «Девушки с неба»?
– Эстония. Последние месяцы фашистской оккупации. Поскольку не была очевидцем событий, происходивших на моей родине, «Девушки…» самая трудная работа. Я знала: важны малейшие детали и если что-то выдумаю, хлеба ли отвешу на грамм больше или меньше, читатель мне уже в целом не поверит. Я ездила в Тартуский район, по деревням, записывала рассказы очевидцев, узнавала из местной печати того времени, какая тогда стояла погода, какие были цены на рынках, сколько молока, яиц должны были сдавать крестьяне в тот или иной месяц (немецкая педантичность ведь общеизвестна), и если крестьянин не зарегистрировал в волостном правлении лишний домашний скот и об этом становилось известно оккупантам, полагалось наказание вплоть до расстрела.
В Эстонии гитлеровцы вели себя иначе, чем, скажем, в Белоруссии или на Украине. Не было массовых гласных расстрелов, людей уничтожали тайно, и мало кто из эстонцев знал, к примеру, о существовании концентрационного лагеря Клоога, где штабелями складывали трупы на бревна, бревна на трупы… Истинная картина зверств открылась только после освобождения.
Я уверена, к теме прошедшей войны писатели будут возвращаться еще не раз. Потому что правда о ней должна быть собрана как мозаика – по камушку, чтобы получилась полная картина. И, возможно, лучшие книги еще впереди.
Промет начинала как художник-керамист, училась в Таллине, в Государственной школе прикладного искусства, а в 36 лет дебютировала сразу двумя книгами: «Только от чистой любви» и «Приверженцы святого искусства». С тех пор критика постоянно пишет о лирической интонации, столь много значащей в творчестве писателя, об образной атмосфере ее произведений, где из маленьких и, казалось бы, разрозненных, разноцветных историй вдруг возникает красивый узор, определенно нацеленный и строго сориентированный. С чем только не сравнивали критики ее прозу: и с акварелью, и с сочной масляной живописью, и с графикой, говорили о поэтике ее «прозы настроений»…
– Знаете, больше всего (если уж говорить об изначальной профессии) мне близка глина, я чувствую глину, люблю ее. Для меня до сих пор искусство керамики – источник вдохновения. Что касается живописности, акварельности, трудно судить, когда работаю, не думаю об этом, книги сами диктуют свои условия, как диктуют свою волю, строят свою судьбу помимо твоего писательского хотения сами герои.
