Тени незабытых предков полностью

– Знаете, что есть главное богатство армянина? Солнце, камни и хлеб. У нас, приглашая к столу, чаще говорят не «давайте обедать», а «отведайте хлеба». И вот этот самый хлеб, эти, по образному определению Мандельштама, «лавашные влажные шкурки» недавно причислили к предметам нетрудового дохода и запретили крестьянам выпекать его на продажу. Борьба с нетрудовыми доходами – это нужное дело. Но с лаваша ли его начинать? Раньше, проезжая по селу, ты видел у дома вывешенную «шкурку» лаваша и знал: в этом доме сегодня пекут хлеб, заходи, кто хочет, и получай прямо из горячего тонира. А теперь хозяйкам сказали: неэстетичный, мол, вид приобретает улица, когда вывешивают перед домами лаваш, и начали бороться с нарушителями.

И добавил запальчиво: «Подобное администрирование претит мне и в литературе, и в искусстве, и в кино, где его тоже хоть отбавляй…»

Встреча с Лилли Промет началась неожиданно. Я приехала в Таллин на поезде поздним летом 1986 года. Город был красив, элегантен, исполнен старинного достоинства и задумчивого очарования, спокоен, ухожен, напевно нетороплив. Двумя последними словами я бы охарактеризовала супружескую пару эстонских литераторов: Лилли Промет, с которой, собственно, и предполагалось интервью, и ее мужа поэта Ральфа Парве. Они встретили меня прямо у вагонной двери и с места в карьер сымпровизировали увертюру знакомства: «Ирина, а давайте вначале поедем на наше Лесное кладбище», – предложила Лилли, и я, признаться, удивилась – какое отношение к предстоящему разговору о литературе, о творчестве самой Промет имеет кладбище? И как хорошо, что не отказалась от поездки, увидела лесной мир, где среди сосен и густой зеленой травы вдавлены в землю небольшие гранитные плиты – имя, фамилия, даты рождения и смерти. Красиво, дышится глубоко и совершенно нет тягостного ощущения: литературный пантеон, рядом – художники, артисты. Одинаковые скромные надгробия: Лидия Койдула, Антон Тамсааре, Юхан Смуул, Георг Отс…

Лилли и Ральф приходят сюда часто и к каждому памятнику кладут цветок. «Важно не оборвать нить, связующую прошлое с настоящим, – говорит негромко Промет, – важно сохранить связь народа с истоками ее культуры, с ее традициями…»

А в доме, в замечательно уютном доме Лилли Промет и Ральфа Парве в Нымме, уютно устроившись в кресле перед письменным столом, знаменитая писательница, автор популярных рассказов, повестей, трех романов, самым нашумевшим из которых – «Примавера» – в те дни зачитывались все вокруг, с места в карьер берет и заявляет:

– Меня смущает название вашей рубрики – «Беседа за рабочим столом»…

– Это всего лишь название… – удивляюсь я и спокойно пожимаю плечом, – что в ней особенного?

– Конечно, вопрос не суть принципиальный и рубрику можно считать условной. В отношении меня она не точна, – объясняет Лилли. – Ведь за рабочий стол, мне думается, писатель обычно садится тогда, когда полностью уже созрело решение, когда ясна концепция произведения.

– И?..

– Однажды я целый день не выходила из кабинета, «вымучивала» роман. А к вечеру разболелась голова, и муж предложил пойти погулять.

– Почему ты так грустна?

– Недовольна сделанным за день.

– Тебе ведь хорошо работалось…

– Но это не то, не то… – ответила я и почувствовала, как зазвучала во мне фраза. – Скорее вернемся, – попросила, – боюсь потерять мелодию.

И дома на одном дыхании написала стихотворение: «Во дворце королевском сижу я теперь. / Только это не то, не то. / Голубые в нем окна, из золота дверь. / Только это не то, не то…»

В чем было дело? Просто стихотворение оказалось созвучно моему ощущению того, что не то пишу, я просто физически ощущала, что это не то, не то, не то… совпало с произведением, над которым работала и даже физически ощущала, что это не то, не то, не то… Извечное стремление писателя к поиску, известное ощущение неполной отдачи.

– А есть другие примеры?

– Есть. Многие годы на моем рабочем столе, – смотрит на меня и улыбается, – стоял в рамочке портрет Константина Симонова. Я очень ценила этого большого писателя и большого человека. Навсегда запал в память случай на писательском съезде в Минске. После закрытия съезда перед банкетом Симонов собрался уехать в Москву. Его уговаривали отложить отъезд, мол, уедете утром, какая разница. Он объяснил просто: «Нет, утром я должен обязательно сесть за свой рабочий стол, я так привык».

Меня и удивила, и восхитила подобная самодисциплина и высокая ответственность перед самим собой. Для меня это было поучительно. Я тогда поняла, как преступно терять время. Это не означает, что, приучив себя к систематическому труду, он садился за стол и писал готовыми фразами. Я уверена, что Константин Михайлович работал тщательно, кропотливо. Но основная концепция формировалась до того, как писатель брал в руки перо.

У меня тоже на поиски своей темы, своей концепции уходит много времени. И разрыв между произведениями велик. Не потому, что долго пишу, а потому что долго во мне зреют…