— Не бывать этому. Хорн, в корне мы не изменились — никто из нас. Только измотались в боях и открыли те наши стороны, которые скрывали — и от нас самих, и от других. Этим мы открыли фронт Хантэрхайму. А Герф ничего не таит — нечему у него силы отобрать, кроме нашей войны… не воевать ему с Хантэрхаймом.
— Хантэрхайм никого так просто не примет.
— Но он так просто никого и не прогонит. Он нас нашими бичами бьет. И эти бичи он из наших рук берет. Ему наши тайны — оружие против него. Стоит ему увидеть, что мы что-то от чужих глаз стараемся скрыть, — он увидит это как наше оружие… он сочтет нас — чужими. А увидит он обязательно — он видит все, что мы пытаемся скрыть.
— Понятное дело… Никто не может таить что-то вечно — еще и здесь, еще и при войне… Что бы мы с этим ни делали, Хантэрхайм ищет то, что мы от него прячем, и отбирает то, что мы ему не отдаем. И он откроет наши тайны, заберет у нас силы. Это произойдет — обязательно и со всеми. Ведь тайны есть у всех — знают они об этом или нет. Того, что у кого-то нет ничего скрытого, — просто не может быть, Сорг. Я скрыл страх перед болью, Нор — страх перед страхом, ты — перед жизнью… перед смертью. Нет, верней, ты скрыл жизнь — так, что ее и истой смерти не найти до тобой указанного срока…
— Да, мы все скрыли то, что может одночасьем ослабить наш дух, сделать наши жилы ломкими, как у мороженной падали, — и большой ценой. Платим времени нашей силой за нашу неуязвимость. Но кто-то из нас ведет с этим бой и еще может победить — сразить то, что пришлось скрыть.
— Сдать Хантэрхайму это «оружие»…
— Нет, Хорнкйенг, то наше «оружие», которое может быть обращено против него и которое он может обратить против нас — должно быть уничтожено. Оно опасно под чьей-то одной властью — и под его, и под нашей. У нас есть «зло», которого быть не должно — оно губит нас самих или то, что вокруг нас, нашими руками или чужими. И если мы не сразим его сами — его сразит что-то, что сильнее нас… вместе с нами и тем, что мы отстаиваем. Это «зло» — наши страхи.
Я честно пытаюсь понять хоть что-то, но не въезжаю…
— Сорг, так выходит, ты воюешь со страхом перед жизнью… и перед смертью…
— Страх жизни, страх смерти — это почти одно и то же… почти. Мы боимся жизни потому, что боимся идущей следом смерти. Боимся приблизить и отяготить эту смерть ошибками, допущенными в жизни…
— Сорг… Значит, ты… Ты убиваешь в себе жизнь, чтобы не умереть?..
— Именно. Только мертвец не способен допустить ошибку, которая убьет его.
— Я думал, ты привык к смерти… Я имею в виду, не к этой видимости — к настоящей смерти… При штурме ты так просто шел под огонь…
— Так и есть. Мне страшно другое… Я боюсь только одного — через неправую жизнь подойти к неправой смерти. Мне страшно то, что не весь этот путь под моей властью и что-то властно надо мной — что что-то способно вынудить меня отступить в сторону от моей цели. Я должен быть убит в схватке с тем, с чем сражаюсь, но не казнен тем, чему служу.
— Убит врагом, но не казнен другом как враг…
— Точно… Я служу системе и порядку, и ничто не заставит меня перейти через убеждения. Но постоянные бои и пустые ледники все время ставят мне барьеры — будто стремятся сбить с прямого пути, преграждая его непреодолимыми вершинами и пропастями. А страх не преодолеть их с честью не дает мне с честью преодолеть их, отнимая нужные для этого силы. От него цепенеет мой разум. Этот страх и есть мой сильнейший противник — мой враг, с которым я борюсь.
— Это прямо, как с Нором…
— Его враг подступает к нему с чужой властью, как и мой, но он другой, и подходит он с другой стороны. «Зверь» рвет его изнутри, и Нор напуган им — этим страхом, этим «зверем». А я боюсь того, что гнетет извне, — и только этого.
— Значит, ты боишься только жить и умереть как-то не так, как нужно… И ты избегаешь этого, отключая жизнь… не давая никому и ничему принудить тебя допустить ошибку…
— Это нужно для преодоления — для борьбы с этим… Я близок к победе, я еще способен обрести силы для последнего боя. Но теперь моим врагом в этой борьбе стал недостаток времени…
— Что это значит?
— Муки могут скрепить волю и придать тем сил, но могут и отобрать их. Но, так или иначе, со временем муки отнимут большую их часть. И не важно — отчаянье это сделает или безразличие… Пройти разделительную линию меж ними — перешагнуть всего одну ступень. Теперь время мой враг. И оно отнимает мои силы. Мне все тяжелее быть в этом подобии смерти… А стоит мне отступить от него — я не исполню мой долг и буду брошен системой в пустоту как никчемный покойник. Ничего этого не произойдет, если я смогу преодолеть страх перед всем этим, — только страх перед пустотой способен предать меня пустоте. Но сейчас я могу только перекрыть ему путь ко мне этим подобием смерти… которое отнимает мои силы день ото дня, переходя в обычную смерть…
— Да, нелегко тебе…
— Теперь мне нужно сделать выбор — определить что-то одно, что я буду держать под контролем со всей моей уходящей мощью. Теперь для преодоления я буду вынужден подключать это подобие смерти после боя и отключать в бою…
